Простить или полюбить - Вероника Стужина

Как еще наглости хватает?

— Не могу ответить тем же, — холодно отвечаю я.

Бывшая подруга резко теряет свой пыл и нервно сглатывает.

— Слышала, ты устроилась на работу? — предпринимает она очередную попытку начать разговор.

— Интересно, где это ты слышала? — хмыкаю я. — По радио передавали?

Если так посмотреть, точек соприкосновения у нас с ней больше не осталось. Я сознательно отошла от компании, с которой раньше общалась. Во-первых, потому что она всегда была ее центром — этакая солнечная, веселая, всех объединяющая. Во-вторых, это друзья Вани, а мне не хотелось общаться с людьми, которые его поддерживают.

— Зачем ты так? — обиженно спрашивает она, обиженно надувая свои пухлые губы. — Я просто хочу…

— Чего именно? Дружеской беседы? После того, что случилось? — воскликнула я. — Серьезно?

Не хочется признавать, но при виде нее я мысленно переношусь в тот день. Такое не так-то просто взять и забыть. Хотя отныне тот день я называю днем освобождения, началом своей свободы.

— Хотя, знаешь что, забей. Все, что ни делается — все к лучшему. Можешь забирать его себе, если хочется. Мне все равно.

На самом деле я искренне верю в то, что говорю. Ваня больше не причиняет мне боль. Он стал для меня чужим человеком. Больше всего меня цепляет то, что Таня даже не раскаивается в своем поступке. Она ни разу не попыталась поговорить со мной, извиниться. А сейчас стоит как ни в чем не бывало и пытается завести со мной диалог. Да на ее месте я бы провалилась сквозь землю.

— Если тебе все равно, почему ты так со мной разговариваешь? — с ноткой укора спрашивает она.

— А ты на что рассчитывала? Думала, я буду вести с тобой светские беседы? О погоде? О новинках кино? Или, может, обсудим твои новые туфли? Уж извини, Тань, но у меня нет на это ни времени, ни желания. Мне пора.

Я демонстративно обхожу ее, но не успеваю дойти до выхода, как слышу у себя за спиной:

— Я беременна.

Все вокруг замирает. Сердце пропускает удар. Потом еще один. Медленно оборачиваюсь и смотрю на нее в упор. Может, мне послышалось? Может, это какая-то шутка?

— Что? — переспрашиваю я.

— Ты слышала. Я беременна, — Татьяна показывает на свой живот.

Я только сейчас замечаю, что она действительно чуть пополнела в талии. Это совсем на нее не похоже — она всегда следила за фигурой, ходила на пилатес, не ела после шести. А тут — мягкий, едва округлившийся живот, виднеющийся из-под обтягивающего фигуру платья.

— Срок три месяца.

— Не могу поверить… — в горле застревает ком. — А кто отец?

— Ваня, — тихо отвечает она.

— В каком это смысле? Вы же… вы же, — шепчу я, — не были вместе. Просто целовались, но дело не дошло до…

— Это он так сказал? — спрашивает она, и я слышу, как дрогнул ее голос. Она что же, обижается на него? — Тот вечер был не единственным.

— Но он клялся, что между вами ничего не было, — от шока у меня начинают подкашиваться ноги, и я опираюсь на ближайший ко мне столик.

— Я давно хотела тебе сказать, но все не могла набраться смелости.

— Что ж, поздравляю вас… — хрипло выдавливаю из себя я, чувствуя, как на глаза уже наворачиваются жгучие слезы.

Я не могу позволить себе заплакать. Только не здесь. Не перед ней.

— Мне надо идти… — быстрым шагом я выхожу на улицу. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот и оно выпрыгнет из груди. Легкие отказываются дышать. Не хочу здесь находиться. Не хочу видеть ее живот. Не хочу представлять, как она была с моим мужем.

Зачем он тогда приезжал в суд? Зачем ему нужна была отсрочка? Почему он так цепляется за наш брак? Им движет чувство вины? Жалость? Или ему просто жалко терять удобную жену, которая готовила ужины, стирала рубашки, сидела дома и не задавала лишних вопросов?

— Аня! Подожди!

Я слышу позади ее голос, но продолжаю идти. Меня колотит так, что хочется крушить все вокруг. Разбить витрину. Закричать. Срываться на беременной — последнее дело. Но я почти на пределе.

— Отпусти его, слышишь? — Татьяна с силой хватает меня за локоть и разворачивает лицом к себе. — Я люблю его. Давно. Я больше не могу бездействовать, когда ты пытаешься отобрать его у меня.

Что за бред она несет?

— Ты показываешь характер, крутишь им, а он просто хочет счастья, — Таня заглядывает мне в глаза. — Зачем ты уговорила суд дать вам время? Зачем? То уходишь, то возвращаешься. Пойми: он тебя не любит. Он хочет быть со мной. У нас скоро будет ребенок.

Я сплю? Это розыгрыш? Тогда где скрытая камера? Единственное, в чем она права — Ваня меня не любит. Он вообще никого не любит. Только себя. Если бы он сейчас был здесь, я выбила бы ему все зубы.

— Зачем цепляться за то, чего уже нет, Ань? — продолжает сыпать вопросами бывшая подруга. — Я хочу, чтобы ты поняла: мы любим друг друга. Это случилось внезапно, никто не виноват, что все так… — она закусывает губу. — Мне жаль, что я разбила твой брак, я не хотела. Просто любовь победила. Понимаешь?

— Не очень, — упрямо мотаю головой я. — Объясни, как можно разбить чужой брак и говорить, что не хотела? Мы каждый день болтали с тобой по телефону, переписывались. И все это время ты спала с моим мужем у меня за спиной! Это называется «не хотела»?

Пульс бешено стучит в висках. Я стараюсь дышать как можно спокойнее, но воздуха все равно не хватает. — Таня, я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — дрожащим голосом говорю я. — Мы и так разводимся. Да нас уже развели бы, если бы он не ныл в суде, что хочет сохранить нашу семью. Он ни разу не упомянул о вашем… — я киваю на ее живот, не в силах произнести это вслух.

— Это неправда! — в глазах Татьяны появляются слезы. От обиды, а не от раскаяния. — Зачем ты мне врешь? Это ты его не отпускаешь!

— Ты так в этом уверена? — кричу я. — Это он так сказал? — я добиваю Таню ее же оружием.

Потом резко разворачиваюсь и ухожу в сторону офиса, оставив стоять бывшую подругу посреди тротуара одну — злую, растерянную… беременную.

Глава 21

— Бред какой-то, — Ленины глаза, и без того большие, становятся как два блюдца. Она сидит напротив меня в своем кабинете, отодвинув в сторону клавиатуру. — Как ты от