Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

Пальцы медленно сжимаются в кулак на подлокотнике кресла, и только по напряжению в челюсти можно угадать, сколько силы уходит, чтобы не выдать реакцию.

Втягиваю в грудь воздух и неспеша возвращаюсь к столу. Алекс настороженно слушает, в его взгляде так же много вопросов.

Несколько секунд проходят в полной тишине.

— Свободны, курсант.

Рианна делает салют, разворачивается и выходит. Я жду, пока её шаги стихнут за дверью, и лишь потом поднимаюсь с кресла.

Слова повисают в кабинете, тяжёлые, как свинец.

— Если это правда… дело плохо, Рэм, — произносит Алекс. — Но не похоже на неё, — тихо говорит Алекс. — Хотя многие курсантки смотрят на своего главнокомандующего так или иначе — тайно, открыто, глупо. Но не Дирсти.

Я отправляю ему свой мрачный взгляд.

Но с ним я согласен — только не она, чёрт бы её побрал.

Я упираюсь кулаками в столешницу и начинаю раскладывать всё по полкам.

В её взгляде всегда была неприязнь наравне с ненавистью: когда приказал безостановочно маршировать её, когда говорил что она не пригодна к обучению, когда указывал на недочёты и слабости, когда, в конце концов, называл её приютской фамилией!

А её поведение это как вызов, разрушить, сломать, сделать что-то назло не только всей академии, но и мне. Она добивалась только одного чтобы её отчислили.

Или заметили.

Такие не закаляются — такие приспосабливаются. Ни принципов, ни чести, одна только привычка выживать любыми способами. Приютская выскочка, с аристократическими замашками.

Вот кто она.

Тогда всё логично. И здесь она воспользовалась положением.

Чтобы что?

Быть ближе?

Тогда почему отказалась от моего условия, когда вылетала из КАВМ, я ведь дал ей выход. Но она выбрала хлопнуть дверью и не воспользовалась моим предложением.

Да как её вообще можно понять?!

Один последний взгляд чего только стоит, был бы у неё ранжет в руках непременно воспользовалась им, всадив мне пулю в грудь.

И я не понимаю.

В ней что-то изменилось. Смотрит так будто я виноват в её неудачах.

Выбрала уйти…

Так не поступают те, кто…

Я обрываю мысль.

Нет.

То, что я только что услышал, не укладывается ни в один факт.

— Дирсти не могла такого сделать физически, — выждав, когда мысли улягутся, говорю я.

— На ней мой контур, ограничивающий любые магические манипуляции, тем более силовые воздействия. Ей мог кто-то в этом помочь. Зачем врать Дженельстон?

— Если честно я сомневаюсь, что это Дирсти, на неё без слёз не взглянешь, ну ты понимаешь. Так хитро всё провернуть ей бы ума не хватило, будем честными.

Бросаю на него тяжёлый взгляд.

— А насчёт Рианны… — продолжает Алекс. — Она могла и соврать, ты же знаешь, что офицер Мартин Стрейн полностью обеспечивает её и её мать. Что они тайные любовники? Аурелия могла запросто шантажировать Рианну: рассказать супруге Стрейна всю правду — тогда вся карьера курсантки Дженельтон рухнет.

Челюсти сжимаются. Я отворачиваюсь от Алекса и упираюсь взглядом в стол.

— Значит… шантаж. Прекрасно.

Отхожу от стола. Медленно. Сдерживая рывок.

Сжимаю кулак так, что хрустит сустав.

— Если Аурелия полезла в это дерьмо, — делаю паузу, — она сама выбрала последствия.

И тогда сходится всё. И ненависть Дирсти. И её жалкие попытки меня задеть.

Потому что всё это время она под давлением своей сестры. С того самого дня, как пробудилась способность иммерсировать. С того дня, как я перевёл её в красную зону. С того самого…

Я сглатываю, вспоминая, как нёс её обнажённой с полигона.

Аурелия решила убрать её.

Пазл сложился. И мне это не нравится.

В дверь раздаётся стук.

Сжимаю кулаки и поворачиваюсь к Алексу, давая понять, что разговор будет камерный.

Он проходит к двери и открывает её, обходительно позволяя пройти даме в кабинет.

Я направляюсь к рабочему столу, пока Лебланд делает шаг за порог.

Опускаюсь в кресло и смотрю на неё.

Долго. Пристально. Не спеша.

— Я рада, что ты вернулся из штаба, — произносит она, сохраняя безупречное спокойствие.

И вся она была безупречна — от кончиков чёрных шёлковых волос до кончиков блестяще начищенных сапог. Пряжка ремня сверкает в дневном свете, как и знаки авангарда на её точёных плечах — они были похожи на созвездия, пробившиеся сквозь абсолютно чёрное небо.

Невозможно прочесть в её взгляде — холодных синих, как море во время шторма — ничего.

Красивая и холодная.

Дирсти была штормовым ветром в его парусах — непредсказуемая, дерзкая, наполняющая движение риском.

Аурелия — твёрдая и неприступная, и я всё ещё не понимал способна ли она укрыть корабль и стать той надёжной гаванью или нет.

Дирсти совсем не такая: она как открытая книга для эмоций, но её поведение — тайна, не поддающаяся никакой логике.

Аурелия ожидает, не смеет приблизиться, и мне это нравилось: она чётко понимала и чувствовала, когда можно сократить дистанцию, а где это рискованно. Тактика, выдержка, холодность.

Я считал это достоинством.

— Ты знаешь, почему ты здесь?

— Догадываюсь, — качает головой и отводит взгляд с лёгкой горькой усмешкой. — Из-за Франчески?

— Неверно.

Тёмная бровь Аурелии приподнимается.

Я поднимаюсь и обхожу стол, вставая напротив той, с которой была совсем недавно помолвка. И сейчас ободок серебряного кольца холодит кожу, почти обжигая.

— На стрельбище были применены запрещённые боевые атаки. Есть пострадавший курсант. Ты была старшей на линии. Говори.

— Рэммел, я…

— По уставу.

— Да, майор, извините, — поправляет тут же. — Инцидент случился, это правда. Франческа… я не знаю, кто ей помог. Она всё спланировала, я даже не поняла это сразу.

— К сути.

— Она бесчестно подставила меня.

Я не отвечаю. Просто смотрю.

— Всем известно, что она метит на моё место, она даже ревнует меня к отцу. Я её понимаю, понимала: вырасти без любви, ласки и поддержки — ей тяжело. Я долго её поддерживала и старалась найти с ней общий язык. Но она стала делать просто немыслимые глупости.

— Факты Аурелия, я их не вижу.

— Да, конечно. Начиная с того момента, как разгромила женский туалет, чтобы обвинить в этом меня, что её подставили таким образом. Потом эта дурацкая иммерсия — вы ведь не подумали, что это её магия? — неловко опускает взгляд.

— Ты нарушила регламент?

— Я хотела доложить, но вас вызвали в штаб…

— Ты выбрала удобный момент.