Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская

Я подхожу к панорамному окну. Москва внизу — море огней, каждый из которых — чья-то жизнь, чьи-то победы и поражения. Где-то там, в другом конце этого моря, она, наверное, уже дома. Проверяет уроки у той самой девочки с фотографии. Говорит с ней тем самым голосом, в котором нет металла, а есть только тепло.

Мне вдруг отчаянно хочется услышать этот голос. Не начальственный, не дерзкий. Обычный. Человеческий.

«Пусть первым ходом будет мой визит, Людмила Константиновна, — думаю я, глядя на свой тёмный силуэт в отражении стекла. — Посмотрим, как королева ведёт себя в своих владениях. И как она поведёт себя, когда поймёт, что я пришёл не как завоеватель. А как… гость. Самый заинтересованный гость, которого она когда-либо видела».

Глава 21. Визит наместника

Люся

В филиале пахнет паникой и свежим кофе. Запах, знакомый до тошноты. Обычно так бывает перед крупными проверками из головного офиса. Только сегодня масштаб иной. Не какой-то там вице-президент по чему-нибудь. Сам Горский. Новый хозяин всего зверинца.

Моя старшая администратор, Ольга, уже третью кружку кофе осушает, бегая глазами по операционному залу.

— Людмила Константиновна, может, цветы в кабинет? Или свежую выпечку в переговорку? Они говорят, он из Лондона, он привык…

— Оль, перестань, — обрываю я её, не отрываясь от монитора. — Он привык к деньгам. К их наличию и чистоте происхождения. Если у нас с этим порядок, ему и вода из кулера сойдёт. А если нет — никакие цветы с канапе нас не спасут. Успокойтесь все. Работайте как обычно. И дышите, в конце концов. Вы же не в газовую камеру его заводите.

Они смотрят на меня с немым укором: как я могу быть такой спокойной. А я просто исчерпала лимит нервов на подобные вещи лет десять назад. И потом, я его уже видела. Самого. И мы даже поговорили. После этого уже не страшно. Опасно — да. Интересно — безусловно. Но не страшно.

Ровно в одиннадцать подъезжает чёрный Мерседес. Из него выходит молодой парень в идеальном костюме — помощник. Потом шофёр. И только затем — Горский. Высокий и так, но кажущийся огромным из-за этой чёртовой ауры невозмутимой власти. Смотрит на вывеску филиала так, будто оценивает стоимость каждого буквенного знака. Входит.

Я встречаю его в холле. Выхожу спокойно с вежливой, холодной улыбкой и прямой спиной.

— Валерий Александрович, добро пожаловать.

— Людмила Константиновна, — кивает он. Рукопожатие. Его ладонь сухая, тёплая, хватка — сильная, но не демонстративная. Просто констатация факта: он здесь. — Благодарю за приём. Готовы показать, как работает ваш конвейер по производству лояльности?

Фраза неожиданная. Ироничная. Без намёка на улыбку, но с лёгким огоньком в глазах. Он напоминает мне о моей же реплике на воркшопе.

— Конвейер иногда даёт сбой, — парирую я, поворачиваясь, чтобы вести его внутрь. — Но мы предпочитаем называть это «индивидуальной настройкой под клиента».

Дальше начинается то, чего я никак не ожидала. Никакой инспекции. Никакого ковыряния в отчётах при всём честном народе. Он идёт по залу, наблюдает. Задаёт вопросы моим сотрудникам. Не начальникам отделов, а тем, кто на передовой — операционистам, кредитным специалистам.

— С какими самыми нестандартными запросами сталкивались на этой неделе?

— Что раздражает больше всего в текущих регламентах?

— Если бы у вас была волшебная палочка, что бы вы изменили в вашем рабочем дне?

Люди сначала заикаются, явно опешив. Но он слушает внимательно, не перебивая, кивая. И постепенно они раскрываются. Рассказывают. А он… запоминает. Я вижу, как его взгляд фиксирует детали: как организовано рабочее место, как висит мотивационная доска (не идиотские плакаты «Ты можешь!», а график выполнения планов с жирной красной чертой «норма»), как быстро реагирует на запрос система.

Ко мне он обращается лишь изредка, чтобы уточнить техническую деталь. «Это ваша инициатива?» — кивает на доску. Я подтверждаю. «Прозрачно. Честно», — заключает он и переводит взгляд на другого сотрудника.

Это сбивает с толку. Я готовилась к обороне, к отражению атаки на свои методы, к защите команды от возможных наездов. А он… изучает. С неподдельным, кажется, интересом. И, что самое странное, отдаёт должное. Не мне — системе, которую я выстроила. И в этом есть высшая форма лести — признание твоего ума.

Перед обедом он просит показать мой кабинет. «Чтобы понять логику управления изнутри», — формально поясняет он. Сердце на секунду замирает. Личная территория. Самое уязвимое место.

В кабинете он не садится в кресло за моим столом. Проходит к стеллажу, смотрит на книги. Деловая литература, справочники, сборники нормативных актов. И на отдельной полке — томики: Бродский, Ходасевич, Заболоцкий. Поэзия, которая не утешает, а вскрывает нарывы.

— Неожиданное соседство, — произносит он, не глядя на меня, проводя пальцем по корешку Бродского.

Голос звучит глухо, без той протокольной чёткости, что была в зале. Внутри что-то ёкает.

— Почему неожиданное? — спрашиваю я, останавливаясь у окна. — Поэзия учит говорить точно и больно. Упаковывать сложные смыслы в одну-две фразы. Полезный навык в менеджменте. Особенно когда надо объяснить подчинённому, что он идиот, не называя его идиотом прямо.

Он поворачивается. И вдруг… смеётся. Коротко, искренне. Звук низкий, грудной, неожиданно живой. Этот звук падает в тишину кабинета, как камень в гладкую воду, и расходится кругами по всему моему телу. Я ещё не слышала, чтобы он смеялся. И почему-то этот звук застревает где-то в основании горла, тревожный и притягательный.

— Вы постоянно находите практическое применение всему, что попадает в поле вашего зрения, Корнеева, — говорит он, и в его глазах всё ещё играют блики того смеха. — Это дар. Или проклятие.

— Чаще второе, — отвечаю я автоматически. — Но с ним как-то привыкаешь жить.

Он делает шаг ближе, сокращая дистанцию. Теперь я чувствую не только его взгляд, но и его присутствие. Оно плотное, тёплое.

— Я рад, что мой лучший филиал в надёжных руках, — говорит он медленно. И делает паузу. — И в руках с хорошим вкусом.

Фраза висит в воздухе. Двойная. Тройная. «Надёжные руки» — это про работу. «С хорошим вкусом» — это уже… не только про книги. Его взгляд скользит по мне, быстрый, оценивающий, но без пошлости. Как знаток, оценивающий качество стали. И в этом взгляде столько концентрированного интереса, что по спине бегут мурашки. Не от страха. От понимания: игра вышла на новый уровень. И правила до конца не ясны.

— Стараюсь соответствовать, — выдавливаю я.

Он кивает, как будто получил важные данные, и отворачивается. Больше мы наедине не