Развод под прицелом объектива - Ольга Игонина

Смотрю на свекровь. Красные уши, морщинистая шея, челюсть так сильно сцеплена, что у губ появились новые заломы.

— Ульяна, ты же знаешь, что наш сын — честный человек. Как ты о нем так могла подумать? — свекор бьет пятерней по столу, так, что наши стаканы с компотом подпрыгивают. — У тебя только слова какой-то девки есть. Или другие доказательства тоже.

Все смотрят на меня. Мой выход!

Такая ситуация, когда меня пытаются загнать в угол не в первый раз. Сначала была свадьба, которую я ждала. Как и все девочки мечтала о красивом платье, чуть позже о выездной регистрации где-то на море. А на деле получилось иначе.

Вот также мы сели за стол двумя семьями, и пришли к выводу, кто платит, тот и “нашу свадьбу танцует”. Вместо выездной регистрации — пригородный ЗАГС, потому что очередь в городской два месяца. Ресторан заменили на университетскую столовую. Но нужно отдать должное — еды было много, и она была вкусная. Но вот то семейное собрание в памяти до сих пор.

— Да, у меня есть доказательства. Вы думаете, что я принимаю выводы, не имея никаких оснований на это. Секунду.

Иду в коридор, через минуту возвращаюсь с рюкзаком.

Все с интересом смотрят на меня, что же за кота в мешке я принесла.

— Да она блефует, нет никаких доказательств. Их просто не может быть, — Гошка уверен в своей правоте. Бабушка про таких говорила, хоть кол на голове тиши.

— Нет, Георгий Нестеров, это ты сейчас блефуешь.

— Уля, ну не томи, — мама потирает руки. — Я уверена, что Гошка — кобель.

Достаю ноутбук и конверт. Кладу их на стол. Жду пока старый ноут загрузится, перехожу в облако. Открываю фотографии, которые прислала себе с Гошкиного компа.

— Вот. Для начала, — поворачиваю в экран к зрителям.

Гошка сжимает губы, на лбу пульсирует вена, на шее видны жилы. Да, этот взгляд я хорошо знаю. Он понимает, что вляпался, но никогда не пойдет на попятную.

— Ну, тут же лица толком не видно, — свекровь насупилась, стала похожа на старого филина.

Свекор молчит. У него на все одна реакция, притвориться, что он памятник или черепаха в панцире. Но шмыгание носом выдает его волнение, ох, как же он не любит, когда его тыкают носом, как котенка.

— Лицо вот тут видно, почти в профиль. Шрам Гошкин, тату, как видите, тоже. Есть сомнения? И девушку эту и эту, я потом фотографировала.

Пролистываю все фотографии. Гошка держится молодцом, взгляд надменный — “ты ничего не докажешь”.

— Ульяна — солнышко, ты про Сашу говорила, — переводит стрелы на меня. — А где же она? Есть какие-то доказательства?

Кидаю конверт в центр стола. Свекровь бросается его открывать. Фотки падают на стол.

— Сын, это ты что ли? — у свекра реакция “отомри”.

— Откуда у тебя эти снимки? — Гошка смотрит волком. Предполагаю, что они сделаны у Саши дома.

— Я не при делах. Вот и подумай, кто и для чего их сделал. Еще нужны доказательства?

— Это все ерунда, — свекры говорят в один голос. Но их вид выдает иное. Галина Анатольевна чуть съежилась и ссутулилась. Как будто ее вызвали в школу и отчитывают за проделки сына. Папа Гена трет нос.

— Думаю, спектакль окончен. Освободите зал, — папа идет к двери, открывает ее нараспашку.

— А я вам говорила, что у Гошки ведущие не мозги, а яйца. Он же их по разным корзинкам носит, не знает, куда пристроить, — мама заводит свою пластинку.

— Секс без любви — не измена, — парирует Гошка. — Позже поговорим.

Глава 25. Георгий

Смотрю, как Ульянка блефует. Что она может обо мне знать, о моей второй жизни? Вообще не понимаю, как пересеклись две моих субличности с моей женой, они же лежат в разных плоскостях.

Никто не знает, какой на самом деле Георгий Нестеров.

Для коллег — щепетильный педант, не прощаю ошибок и промахов в работе. Первое предупреждение и штраф чуть больше половины заработной платы. Второе — вылет, полчаса на сбор вещей, и поминай, как звали.

В семейной жизни я был сначала бестолковым, учился играть в брутала. Девочки же любят, когда мужик опасный, когда его все хотят. Вот и заигрался.

А с любовницами — да нет никаких любовниц, только тела, которые дарят мне наслаждения.

Сейчас мне хочется вправить жене мозги, чтобы не отравляла мне жизнь, подчинялась и не открывала рот без предупреждения.

Ульянка раньше ничего не знала о моих похождениях, и сейчас знать не может.

— И тебе есть, что мне показать? — смотрю на нее, как на пустое место. Сейчас важно держать лицо перед родителями, а все остальное потом.

Даже если она сейчас покажет фото, где я голышом, я умею показать окружающим, что это они — дураки, а я — молодец.

Смотрю в лицо теще, она потирает руки, ждет, что случится атомный взрыв.

— Да, есть, — глаза честные-честные, смотрит на меня, как щенок с надеждой, что я сейчас найду доводы, чтобы остаться правым.

— Ульян, ну откуда у тебя что-то может быть. Фотошопом ты умеешь пользоваться, я знаю. Что же ты мне по ушам сразу не дала, если на бабе застала. Ты меня в доме видела? Нет!

— Гош, ты сейчас Гришкой прикроешься, а я должна сделать вид, что поверила.

Ульянка говорит тихо, пытается сделать вид, что уверена в себе, но я то знаю ее поведение. Ноготь на большом пальце уже в лохмотья, где у людей кожа — у нее окровавленное мясо.

Отрицательно киваю головой. Бровь саднит. Это я потом ей предъявлю, когда наедине останемся.

— Минуту, — Улька встает и быстрыми шагами в коридор.

— Придумала что-то девчонка, — папа теребит часы.

Что она там сейчас принесет, телефонные записи с нашими моделями, так они два слова связать не могут. А если жена им еще фоточки хорошие обещала, то они еще и приврут.

Возвращается, в руках рюкзак. Он всегда такой старый и обшарпанный? Нужно будет выбросить. Его даже в руках держать брезгливо. Не умеет Улька за собой следить.

Дергает за молнию, ничего не получается.

— И стоило все это затевать?

— Стоило, — цедит сквозь зубы.

Достает ноутбук. Включает, он так плохо грузит, пыхтит, как трактор.

— Ульян, ты же востребованный фотограф. Ты с вот этой старой рухлядью на съемку приходишь? Ты пока фотки сбрасываешь, модели выспаться успевают? Вот тебе в голову всякая ерунда и лезет.

— Вот ты — муж, ты бы и купил. Компьютерные технологии — компьютерные технологии,