Развод. В логове холостяка - Ксения Хиж

Не екнуло сердце.

Не заслезились глаза.

Эта женщина моя мама? Это она выносила и родила меня?

Я мотнула головой. Ничего. Пустота. Быть может, мы с ней раньше не особо ладили?

Но мои размышления, наконец, прервал ее голос. Низкий, с хрипотцой. В глазах же так и не отражалось ни радости, ни счастья – они, цветом ровно как у меня! – застыли во льду непроницаемого холода.

- Здравствуй, дочь.

По палате пронесся облегченный вздох. Больше всех радовался Макар, меньше – Радислав Георгиевич. Я встретилась с ним испуганным взглядом и не глядя на женщину, прошептала:

- Здравствуйте… мама.

***

Машина рыкнула и остановилась.

Женщина, точнее моя мама вышла с водителем и полицейским на улицу. Оживленно заговорила, активно жестикулируя. Все трое смотрели на просевшее в грязи колесо.

Я повернула голову к окну по другую сторону. Длинная улица одноэтажных частных домов. Узкая. Дома напротив друг друга, разделяемые только этой однополосной дорогой – грязь вперемешку с гравием и мусором.

Пошарпанные. Покосившиеся. Выцветшие. Полуразрушенные. Некоторые заброшенные уже много лет, судя по заколоченным ставням и окнам, по разбитым оградам и дворам.

Господи, куда меня привезли?

Я открыла дверь машины и медленно ступила на землю. Ледяной ветер продувает насквозь. Вечереет. Небо на глазах становится сине-фиолетовым. Снова накрапывает дождь.

- Вот, Дарья, твой дом. – Макар кивнул на дом, сощурился, всматриваясь в мои глаза. –Узнаешь?

Я снова посмотрела на небольшой двор, замусоренный каким-то хламом и с торчащей то тут, то там пожелтевшей травой. Низкий дом с узкими окнами, темной черепицей крыши. Выглядит довольно уныло и удручающе, и как будто заброшен.

Нет. Я не узнаю. Но вслух сказала, чтобы никого не расстраивать:

- Вроде бы да. По крайней мере, живой интерес он во мне побудил.

- Вот и хорошо, - Макар улыбнулся, тихо хлопнув в ладоши, обернулся к матери. А я пошла к дому.

Что? Неужели именно здесь я жила все свои годы?

Отчего-то не верится.

Калитка скрипнула, открываясь.

Двор с дороги казался не таким уж большим, но вблизи ощущался довольно просторно. Слева яблоня и высокая ель. Лавочка, качели, что медленно раскачивались на ветру. Проржавевшие поручни еле слышно поскрипывали, и этот звук как нельзя гармонировал с обстановкой. Справа – что-то типа подсобного помещения, не то сарай, не то гараж.

- Машина позади несколько раз рыкнула. Я обернулась. Макар уезжал. А на дороге стояли двое – мама и брат и на их лицах застыло странное и пугающее выражение – натянутая, словно против воли улыбка и при этом дико грустные и тоскливые глаза.

Половицы крыльца под ногами скрипнули. У двери я снова обернулась.

- Заходи, там открыто! – улыбнулась мама, но сама с места не сдвинулась. – Первой иди. Дом так давно тебя ждал.

Глава 20

Я хмыкнула, выдавив из себя полуулыбку.

Взялась за холодную дверную ручку, дернула на себя. В лицо пахнуло сыростью и какими-то травами. Переступила порог, рукой откидывая с дверного проема пластмассовые шторы из бусин. Те колыхнулись, издав легкий перезвон. За спиной нарисовались родственники, и пришлось подвинуться, потому, как первый коридорчик был совсем маленький – что-то вроде веранды.

- Вот ты и дома! – мама бросила перчатки на табурет. Большую деревянную дверь, ведущую в жилую часть дома, открыла сама. И приветственно пригласила рукой.

Внутри стоял настоящий холод, практически ничем не отличавшийся от уличного. Полумрак. Тот же запах сырости, трав и плесени. Это точно жилой дом?!

- Ты проходи, дочка, проходи. – Она ткнула меня в спину костяшками пальцев. – Сейчас тебе твою комнату покажу. Ох, сколько же ты не была здесь.

Я моргнула, когда тусклый желтый свет заполнил пространство.

- Сейчас печку протопим и потеплеет. Борь, поможешь? – она обратилась к стоящему в коридоре Борису. Тот хмыкнул, кивнув. – Боря то с нами не жил, и не живет. Он в приюте вырос. Сдала его по молодости лет. В жизни всякое бывает. Но теперь он снова со мной. И помогает мне. Молодец, сын.

- Теперь буду с вами, - отозвался он, и я отчего-то вздрогнула, заловила ртом воздух, не зная, что сказать. Он стоял в шаге от меня, потирал покрасневшие от ветра руки, смотрел в глаза и ухмылялся. Да, я тоже была удивлена, когда узнала, что санитар морга, что, кажется, влюблен в Людмилу, и есть мой брат. Еще больше был удивлен Радислав Георгиевич. Только Макар был, как всегда спокоен и осведомлён.

- Холодно, - сказала я и поежилась. Села на табурет, разулась.

- Совсем мне одиноко было, после того как ты умер…ушла. Бросила меня одну.

Мама вонзила в меня упрекающий взгляд. Ей шестьдесят, но выглядит она старше, но глаза на морщинистом лице – ясные и как будто бы хитрые. Я, словно ощутив вину, поспешно отвела глаза. Бегло, но жадно осмотрелась.

Кухня. Довольно просторная. Стены, обклеенные обоями молочного оттенка с мелким рисунком – кофейная пара и ложечка. Кухонные шкафчики белого цвета: верх и шоколадного низ, стол со скатертью расцветки полевых цветов и бежевая шторка на окне.

- Горшочки с геранью! – сказал Борис, уловив мой взгляд. – Ты сама их выращивала раньше. Правда, ведь, мам?

Мама выбежала из коридора и бросила у моих ног тапочки.

- Правда, правда! – засуетилась у плиты. Чиркнула спичка, зашипел газ – синенький чайник со свистком начал греть воду. Борис, наконец, занялся дровами и печкой.

Я поежилась.

Странное чувство росло внутри – тревожность и что-то подобное страху.

Кто эти люди? Почему я их совсем не помню?

Это ведь то же самое как остаться наедине с незнакомцами в чужом и неприглядном месте.

То, что дом мне не нравился, я уже знала точно. Выдохнув, свесилась с табурета, чтобы обуть тапки, как на мгновение мир пошатнулся, и я услышала громкую музыку, а перед глазами завертелся огромный роскошно украшенный зал, с хрустальными люстрами, широкой лестницей, что вела на второй этаж. Роскошный дом. Дом!

Я вздрогнула и промогралась. Видение исчезло.

И я снова ощутила себя не на своем месте – на этом старом табурете в пропахнувшем сыростью доме.

- Идем, покажу тебе наше гнездышко, - проворковала мама и улыбнулась. Губы растянуты, а глаза….

Холодные, словно не живые.

Она улыбается неискренне, подумала я и напряглась. Теперь напряжение сковало меня не на шутку.

- Погоди, ма! – отозвался Борис и взглядом пригвоздил меня обратно к месту.