Калейдоскоп моего сердца - Клэр Контрерас

class="p1">Я вздыхаю. В некотором смысле, я чувствую, что Мика — это телефон на проводе между Уайтом и мной, и как только я чувствую, что перерезаю шнур, все стягивается в узел, я не могу.

— Нет, я не встречаюсь с ним! Я ни с кем не встречаюсь.

Мика тяжело вздыхает и опускает валик, прежде чем повернуться ко мне лицом.

— Он не вернется, понимаешь? Он не в поездке по миру, из которой он вернется на следующей неделе. Ты имеешь полное право двигаться дальше.

— Я не готова, — говорю я, мой голос ломается, когда я поднимаю валик и продолжаю рисовать. Я слышу металлическую ручку ролика, которую он тащит по полу, а затем шаги. Я знаю, что он позади меня, но я не оборачиваюсь. Я знаю, что, если я это сделаю, я буду плакать. Я знаю, если он продолжит говорить, я заплачу. Я не хочу здесь плакать. Я хочу, чтобы этот проект был о надежде и жизни, а не о боли и потере.

— Эта стена, — говорит Мика, стоя рядом со мной, указывая на стену. — Эта стена— твоя жизнь, Элли. Синий цвет не уродлив, и это не грустно, но мы красим его, потому что его время закончилось. Медсестры, которые приходят сюда, не забудут, как это выглядело. Дети, которые весь день пялятся на эти стены, не забудут, и, может быть, они будут скучать иногда, но мы должны дать им то, что делает их счастливыми. Жизнь коротка, жестока и болезненна, она отнимает у нас любимых также быстро, как и дает, но все же она прекрасна. Уайт хотел бы, чтобы ты двигалась дальше и была счастлива. Свидания, свадьба, дети, путешествия… делай все, что заставляет тебя чувствовать себя живой. Чем дольше ты скорбишь, тем меньше ты живешь, и ты знаешь, как мало может быть времени.

Воображаемые пальцы сжимают мое горло и сжимаются так плотно, что я даже не могу ответить. Я даже не понимаю, что плачу, пока Мика не прижимает меня к груди и рыдание не вырывается из горла. Я слышу, как что-то падает с другой стороны комнаты, и чувствую руки Далласа, обвивающие нас. Я предлагаю сегодня разойтись по домам, потому что без слез на эту стену невозможно смотреть. Когда я выхожу, то вижу Оливера, опирающегося локтями на стойку, пряча лицо в руках. Интересно, он устал или одному из пациентов плохо. Я продолжаю думать о проклятой голубой стене, и хотя у меня есть причины не делать этого, я хочу утешить его. Сортируя негативные воспоминания в прошлом, я сосредотачиваюсь на хороших и цепляюсь за них. Без дальнейших колебаний я подхожу к нему и крепко обнимаю, положив щеку на его спину. Его тело застывает.

— Мы сходим как друзья и это не свидание, — говорю ему и чувствую, как он издает длинный вдох. Я опускаю руки, когда он выпрямляется и поворачивается лицом ко мне, подняв брови, он сканирует мое лицо. — Хорошо? — спрашиваю шепотом. Он не отвечает. Вместо этого он подносит руку к моей щеке. Я дрожу, когда он медленно пробегает пальцем по ней.

— Окей. Встреча друзей, — отвечает он.

Он пристально смотрит на меня. Я начинаю терять самообладание. Оливер знает, что мои правила свиданий не включают поцелуи, и мы даже не на свидании. Но когда его дыхание падает на мои губы, мои глаза трепещут. Но он меня не целует. Его губы приземляются в самый уголок моего рта так, как он делал это много лет назад на крыше дома моих родителей. Мое сердце жаждет, чтобы он сделал что-то более рискованное. Мои глаза медленно открываются, когда он начинает отступать, его глаза осматривают меня, как будто я какой-то экспонат.

— Это все еще да? Я не нарушал никаких правил.

Я медленно киваю, увлеченная тем, как мысли кричат «нет». Если бы это был его дружеский поцелуй, я не думаю, что смогу пережить настоящий поцелуй от него, даже теперь, когда я знаю лучше.

— Ты отправишь мне остальные правила? Даже если мы пойдем просто как друзья? — спрашивает он, с блеском в глазах, что заставляет меня нервничать.

Я снова киваю.

— Потеряла дар речи?

— Ты застал меня врасплох, — шепчу я. Он пытается скрыть улыбку, но я вижу, что ямочки углубляются в его щеках.

— Ты только что сделала действительно плохой день намного лучше для меня, — отвечает он, поглаживая мое лицо и пробегая пальцем по нижней губе.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я, откликаясь на его прикосновение.

Он качает головой и грустно улыбается.

— Этого достаточно.

Я не могу ничего поделать и улыбаюсь. Мы стоим вот так мгновение, глядя друг другу в глаза, палец на моих губах, а мое сердце в его руках, пока громкоговоритель не называет его имя.

— Я должен идти. У тебя есть работа, и, в отличие от некоторых людей, мне нужно поспать. — Оливер кивает, опускает руку с моего лица и идет к кабинетам пациентов. — Спокойной ночи, красавица Элли.

— Спокойной ночи, красавчик Оливер, — говорю я с улыбкой. Он тоже улыбается, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Напиши мне, когда вернешься домой, — кричит он. Я покидаю больницу, чувствуя себя намного легче, чем, когда вошла. Когда я добираюсь до своей машины и прижимаю руку к месту, где касались его губы, клянусь, что чувствую покалывание. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить: заставлял ли меня Уайт чувствовать себя также. Я любила его, я действительно любила, но каждый раз, когда я рядом с Оливером, я сомневаюсь в этом. Это заставляет меня чувствовать себя ужасно. Может, я просто любила их по-разному. Может быть, Оливер был более знакомым, подростковым гормоном любви, а Уайт был более взрослым, предсказуемо стабильным видом любви. Я не могу решить, что лучше или кто. Да и не должна. Уайт ушел, и я ничего не могу с этим поделать. Так почему, идя с Оливером на дружеское свидание, я чувствую, что предаю его память?

Глава 14

Я хожу по галерее, когда женщина открывает дверь, я останавливаюсь. Она улыбается, заправляя солнцезащитные очки в волосы. Она старше, возможно, такого же возраста, как и моя мама, с грацией балерины.

— Вы владелец? — спрашивает она, оглядываясь, прежде чем ее взгляд останавливается на мне.

— Да, — отвечаю я и иду к ней. — Эстель Рубен. Вы были здесь раньше? — спрашиваю я. Она выглядит знакомо, но я не могу ее вспомнить. В прошлом мы с Уайтом устраивали показы картин в нашей