В постели с бандитом - Ая Кучер

Хуй поднимается моментально. Хочется вломиться, развернуть, впиться в это тело, трахнуть до забвения, пока не сотрётся вся эта мнимая невинность.

Пока не останется только хрип и мольба. Хочется забрать. Жёстко. Целиком. Чтобы проснулась от боли и поняла — где её место.

Но я встряхиваю головой. Сжимаю зубы. Нет. Пусть лучше утром отрабатывает сделку. Сейчас — спать. Хватит.

Заваливаюсь рядом. Грубым движением закидываю руку за голову, закрываю глаза.

Девчонка не шевелится. Только дышит. Тихо. Сопит, как котёнок. И это, сука, бесит сильнее, чем любой её крик.

Я цепляюсь за это. За это тихое сопение. За дыхание. За её еле слышные всхлипы сквозь сон. Она ёрзает, ворочается.

Дёргаю на себя одеяло. Резко. Она не сопротивляется. Не борется. Просто отдаёт. Молча. Сквозь сон.

А после — жмётся ко мне доверчиво, ногу забрасывает. Обдаёт своим теплом.

Блядь.

Всё в ней бесит. Прикрываю глаза. Стараюсь абстрагироваться. Дышу медленно. Считаю. Один. Два. Три.

Сон тянет, как воронка. Мягко. Густо. Падаю в него, будто в бездну.

И вдруг — раздаётся пронзительный женский крик.

Глава 18

Кто-то хватается за плечи. Жёстко. Резко. Встряхивает. Я дёргаюсь, будто меня вытащили из ледяной воды.

— Тамила, блядь!

Сквозь вату доносится рычание. Мужской голос. Громкий. Грубый. Реальность не сразу складывается.

Веки тяжёлые. Я распахиваю глаза, моргаю. Всё плывёт. Комната незнакомая. Потолок чужой. Тьма давит.

Я не понимаю, где я. Внутри — паника. Мелкая, колючая, цепляется за рёбра.

Прижимаю ладонь к груди. Сердце колотится, как бешеное. Бьётся так, будто хочет вырваться наружу.

Пижама прилипла к телу, влажная. Кожа липнет к ткани, волосы к шее. В груди — боль, тупая, словно пробитая.

Моргаю ещё раз. Постепенно тьма отступает, и я различаю очертания фигуры перед собой.

Высокий силуэт. Широкие плечи. Опущенные руки. И взгляд тяжёлый.

Мансур.

У него чуть взъерошенные волосы. Словно только что проснулся. Он сейчас какой-то мирный. Непривычно спокойный.

В этом молчании, в этом взгляде — что-то почти человеческое.

Если не считать оружие в его руке.

— Что такое? — сглатываю, горло саднит. — Зачем… Зачем тебе пистолет?

— Потому что кто-то орал на весь дом, — зло цедит он.

— Ой… Я? Мне просто… Кошмар приснился.

— Что за кошмар такой, что ты орёшь так, словно тебя режут?

Я сжимаюсь от его вопроса, грудь сдавливает, и всё внутри снова вспыхивает той паникой, от которой только начала отходить.

Я неуверенно поднимаюсь с кровати. Ноги ватные, но держат. Пальцами оттягиваю тонкую ткань пижамы от живота — она прилипла к коже, влажная, противная.

Душно. Хочется вырваться из неё, выскользнуть, сбросить с себя этот липкий кошмар как змеиную шкуру.

— Не помню, — выдыхаю я и отвожу взгляд. — Прости. Я не хотела будить. Иногда… Иногда мне снятся кошмары.

Шаг за шагом отхожу к окну. Распахиваю раму. В лицо бьёт прохладный, терпкий ночной воздух.

Я делаю глубокий вдох. С каждой тягой воздуха в лёгкие возвращается ощущение тела.

— И почему у меня ощущение, что ты пиздишь? — чеканит Мансур.

— Это уже твоё хроническое недоверие, — отвечаю тихо. — Так зачем тебе пистолет?

— Хроническая настороженность. Даже сквозь сон тело действует на инстинктах.

— Ты… Ты проснулся от моего крика и сразу за пистолет схватился?

Я смотрю на него — сонного, растрёпанного, с оружием в руке. И внутри всё холодеет.

В каком же мире он живёт? Где даже крик — это уже угроза. Где нельзя проснуться без ствола под рукой.

Шок. Но и странное… Странное чувство покоя. Он наготове. Всегда. Если рядом он — никто не вломится, не прорвётся, не отберёт.

— Возвращайся в кровать, — Мансур бросает пистолет на тумбочку, тяжело выдыхая. — Я заебался и хочу спать.

— Мне казалось, в этом доме много спален, — хмыкаю. — Я могу занять любую.

— Ты займёшь ту, что говорю я. Не спорь, а выполняй свою часть сделки.

Слово обжигает, режет внутри. Я отвожу взгляд, сжимаю губы. Неприятно, будто меня обескровили.

Но я подчиняюсь. Разворачиваюсь, медленно иду обратно к кровати. Ложусь на самый край, осторожно, будто боюсь потревожить чужую территорию.

Поджимаю колени, укрываюсь. Стараюсь не дышать громко. Не двигаться. Не мешать.

Мансур ложится рядом. Сильное тело опускается на матрас, и тот сразу проседает под его весом. Кровать чуть скрипит.

Тепло его тела будто дотрагивается до моего позвоночника. Даже сквозь ткань пижамы я чувствую это напряжение.

— Но я не засну, — шепчу. Голос дрожит. — Буду ворочаться.

— Мили, — звучит с нажимом.

— Нет, это правда! Обычно после кошмаров я не могу нормально спать. Нужно пройтись, проснуться окончательно. И потом… Может, через несколько часов… Мансур!

Я вскрикиваю, когда он резко притягивает меня к себе. Его руки цепкие, твёрдые, как стальные крюки.

Он прижимает меня к своему телу — плотно, надёжно. Ладонь скользит по моей талии, прижимает сильнее.

Я чувствую жар его кожи. Сердцебиение. Каждую деталь этого мужчины, как будто он весь впечатывается в меня.

И я замираю. Тело вспыхивает тревогой, стыдом, растерянностью. И ещё чем-то.

— Что ты делаешь? — вырывается у меня испуганный шёпот.

— Считай, организовываю выброс адреналина. Сразу проснёшься.

И вжимается в меня. Торсом — в спину. Ладонь — на живот. Тяжёлая, горячая. Пальцы цепко ложатся ниже пупка, нажимая. Давят. Контролируют.

Внутри — паника. И трепет. Страх, скрещённый с чем-то другим. С чем-то, от чего хочется вывернуться из собственной кожи.

— Что тебе снилось? — его голос снова над ухом.

— Я же сказала…

— А я сказал, что не верю. Хочу узнать, какой урод тебе приснился.

— Ты. Ты мне снился.

И, да, есть что-то странно приятное в том, что даже Мансур не отрицает: он — урод. Его слова — признание.

Настолько наслаждаюсь моментом, что даже позволяю себе лёгкий смешок. А Мансур молчит.

Несколько долгих секунд. Словно огонь. Словно он читает мои мысли, сканирует их. А после я чувствую его усмешку.

— И давно я тебе снюсь? — уточняет.

— С момента, как я уехала из Австрии, — признаюсь я. — Ты… Я боялась, что ты найдёшь. И… Ну, это вылилось в кошмары.

— Не нужно было прятаться. Всё равно закончилось так, что ты в моих руках.

— Нужно было.

Я не жалею. Ни секунды. Потому что я успела. Я успела вырвать себе эти жалкие, драгоценные несколько лет.

Эти годы не были пустыми. Я не зря пряталась. Я не зря врала. Они стоили этого.

Я сделала то, что хотела.

— Упрямая, — недовольно цедит Мансур.

— Угу, — я киваю, даже не открывая