Твоя нелюбимая - Ульяна Дейзи

— Пока есть.

— И до каких пор он у меня есть?

— Пока я не раскопаю истинные причины, по которым ты пошла против меня и вступила в сговор с Лавриковым. Или с ним ты тоже спишь?

Снова удар словами. Кем он меня считает. Думает я во всем такая продажная дрянь? Горько и больно осознавать все это.

— Я отказываюсь … от вашего предложения.

— Зря, у тебя была возможность немного смягчить наказание. Потом ее не будет.

— Я уже поняла, — не совсем вежливо обрубаю его слова. Пусть катится со своим предложением, куда подальше.

Руслан больше не задерживается. Встает с дивана и окутав меня облаком своего сногсшибательного парфюма выходит из домика.

Откидываюсь на спинку и ненадолго прикрываю глаза. В животе урчит от голода и снова вспоминаю про поднос с едой. Возможно, в другой ситуации я бы проигнорировала еду и объявила этому говнюку с манией величия голодовку, но я не одна, нужно думать про ребенка.

Открываю крышку и вдыхаю аппетитный запах. Сырный суп-пюре с сухариками и картофельное пюре с тефтельками. Домашняя обычная еда, не ресторанная. Все, как я люблю.

Набрасываюсь на еду так, будто неделю не ела. Очень вкусно и на удивление все до сих пор горячее.

Съедаю все до последней крошки и наливаю себе ароматный чай. Беру чашку в руки и решаю пройтись по комнатам, чтобы осмотреться.

Сразу из гостиной попадаю на кухню. Здесь все оборудовано по последнему слову техники, но вокруг такая стерильная чистота, будто этой кухней никогда не пользовались. Кроме гостиной и кухни, есть еще спальня с большим стеклянным балконом, больше похожим на оранжерею, и еще одна комната, напоминающая гостевую.

На кухне замечаю радиотелефон и решаю позвонить маме. Не хочу, чтобы она волновалась лишний раз, ей это не на пользу. Вспоминаю номер его мобильного и звоню, надеюсь, ее уже перевели из реанимации в обычную палату.

— Да, — тихий до боли знакомый голос цепляет до глубины души, и я закусываю губы, чтобы не расплакаться прямо в трубку.

— Мама, это я, Алина. Как ты?

— Дочка, — выдыхает расслаблено, чувствую, как улыбается, — я нормально. Уже в палате сегодня. Ты придешь?

— Мамочка, — обессиленно зажмуриваюсь и с трудом сглатываю, — мне нужно работать, чтобы потом все у нас с тобой было замечательно. Меня в командировку отправляют.

Отвечаю первое, что приходит в голову, потому что мне нужно как-то объяснить ей свое отсутствие. Надеюсь, она не в том состоянии, чтобы вникать в подробности.

— Но я буду звонить тебе. И как только вернусь, мы сразу поедем в санаторий. Вместе.

Помню слова врача о том, что нужно будет после реабилитации поехать в санаторий.

— Это же так дорого, Алинка, — сомневается мама.

— Я заработаю, мам. Даже не сомневайся.

После разговора обессиленно валюсь на диван и начинаю думать о том, что возможно стоит согласиться на предложение Руслана. У меня будут деньги и возможность долечить маму. Это ли не самое главное. А дыра в душе и сломленная гордость это уже мелочи.

Можно попробовать к его предложению добавить еще несколько своих условий. Например, чтобы я могла выходить отсюда и навещать маму.

Глава 24

Руслан

Впереди меня идет горничная, которая заносит в дом поднос с едой. Оставляет его на столике возле дивана и уходит.

Алина продолжает спать, даже не шелохнувшись. Только позавидовать можно такому крепкому здоровому сну. Бесшумно опускаюсь на диван и продолжаю за ней наблюдать. Вживую это делать намного приятнее. Красивая девочка, необычная.

Жаль, что предателем оказалась. Обычная продажная дрянь.

Возможно, если бы она встретилась мне немного раньше, еще до Лаврикова, можно было бы планировать что-то серьезное.

Встаю с дивана, подхожу к девушке и опускаюсь перед ней на корточки. Хочется рассмотреть поближе каждую веснушку на ее идеально ровной коже. Они не яркие, едва заметны, но есть. Первый раз вижу веснушки у брюнетки. Это придает ее образу трогательность и уязвимость.

Провожу рукой по волосам и чувствую их необычный аромат. Едва ощутимый, но приятный. Легкий и не приторный, не то, что у Анны. У нее такой парфюм, что даже меня с ног сбивает.

Мне неожиданно хочется уткнуться в эти волосы и затянуться полной грудью. Меня пугает это чувство, потому что я никогда не был впечатлительным подкаблучником. Алина начинает ворочаться, и я отскакиваю от нее, быстро поднимаюсь на ноги и сажусь обратно на свое место.

Она просыпается и настороженно оглядывается по сторонам. Видимо, пытается вспомнить, где находится. Потом замечает меня и сразу опускает глаза в пол. Вину свою чувствует? Видимо, не совсем еще продажная.

Разговаривать с ней отдельный вид удовольствия, потому что у нее на лице написаны все чувства и эмоции. Она смущается, вспыхивает, злится по-настоящему. Я так отвык от всего этого. Изо дня в день видеть неискренних людей, от которых за километр несет нечистоплотностью, фальшью и лицемерием. Или смотреть на искусственное неподвижное лицо, накаченное ботоксом, как у Анны.

Ловлю себя на мысли, что я бы очень хотел посмотреть, как она ест. Погружает в рот ложку, с удовольствием ее облизывает, а потом еще каждый пальчик в придачу. Почему-то уверен, что у Алины хороший аппетит. Не то, что у моделей. Зеленые листья салата, размазанные по тарелке. На обед и ужин.

Неожиданно в разговоре настолько увлекаюсь, что произношу то, чего совсем не собирался ей говорить. Ну какая из нее может быть любовница? Она враг, хотя с женщинами я никогда не воевал. Но эту наказать придется после того, как я узнаю все подробности. Она мне чуть сделку крупную не сорвала и не подставила перед серьезными людьми.

Ухожу от нее, загруженный, потому что меня пугают эти новые чувства. Но как только захожу в дом, сразу захожу в свой кабинет и включаю компьютер. Там видео с камеры наблюдения, а девочка тем временем есть. Жадно и с аппетитом. Вот это я удачно заглянул.

Значит, никакой голодовки не будет. Отвлекаюсь на деловой звонок, а потом, когда возвращаюсь к просмотру, она с кем-то разговаривает по телефону. А вот это уже интересно.

Даю задание Севе, чтобы отследил, кому был звонок и прослушку поставил. А то камеры натыкали везде, а телефон прослушать не догадались.

Сворачиваю видео с камеры, потому что мне нужно поработать. А сделать это, пока там маячит Алина, невозможно. Если сейчас пойдет еще душ принимать, я точно сегодня ни хрена не сделаю.

Внезапно дверь открывается и в мой кабинет заходит расфуфыренная Анна. Неожиданно…