Там, где кричат тихие сердца - Виктория Холлидей

выдать замуж за человека, которого я, как вдруг поняла, совершенно не знаю, но и даже остаться с ним наедине мне запрещено, чтобы хотя бы понять, что происходит.

Эта чудовищная несправедливость доводит меня до ярости.

— А Тесс? Она ведь открыто целуется с Бенито, и они не женаты! Это по-вашему нормально?

— Это другое, — буднично говорит Кристиано. — Бенито еще не просил ее руки. И он не дон.

Я нахмурилась, в полном замешательстве.

— Но этот человек тоже не просил моей руки. И он не дон. Я же повторяю вам, что он обычный бизнесмен. Так ведь, Эндрю? Скажи им сам, прошу тебя. Они же мне не верят.

И даже когда за его поясом поблескивает металл оружия, мой мозг все равно отказывается принимать это за правду. Для меня он остается Эндрю. Всего лишь Эндрю.

Эндрю молчит. Просто смотрит на меня своим бесстрастным взглядом, и серо-голубые глаза кажутся обожженными черной каймой. Голос Кристиано становится ниже, а взгляд Трилби мечется между нами тремя. Я почти физически ощущаю тревогу, исходящую от ее обнаженного плеча.

— Андреас и есть дон, — отчетливо произносит Кристиано. — Он возглавляет собственную группировку в Провиденсе. Этот брак создаст союз Ди Санто и Кориони. И вместе мы будем контролировать Бостон и Коннектикут.

У меня отвисает челюсть. Я не верю своим ушам.

— Но… но ты дон, и тебе не нужно было, чтобы папа присутствовал, когда ты виделся с Трилби. Ты даже перевез ее квартиру в свой дом!

Его нетерпение прорывается сквозь показное спокойствие.

— Убийство моего собственного брата дало мне особые привилегии.

Он ждет, что я снова возражу, но у меня больше не осталось сил.

— Что касается просьбы твоей руки… — произносит Кристиано, поворачиваясь к Эндрю.

Эндрю тянется к внутреннему карману пиджака и достает небольшую квадратную коробочку. Я таращусь на нее, не веря своим глазам. Трилби мягко подталкивает меня в плечо, но я словно окаменела. Я никогда не строила розовых грез о своей помолвке, но уж точно не думала, что она случится так… против моей воли.

Он открывает коробочку, и, не отрывая тяжелого взгляда от меня, показывает кольцо. Оно ослепляет. Самое красивое, что я когда-либо видела. Трилби пораженно ахает.

Если бы все происходило при других обстоятельствах, это было бы идеально. Бриллиант классической огранки, окруженный россыпью мелких камней, сияет в платиновом ободке. На вид оно стоит столько же, сколько Бостон и Коннектикут вместе.

Трилби осторожно берет меня под локоть, приподнимая левую руку. Эндрю опускает взгляд на коробочку, бережно достает кольцо и на миг поднимает глаза на меня. Я в оцепенении. Не могу поверить, что это происходит. Под кожей гудят ярость и отчаяние, и лишь ошеломляющее замешательство мешает этим темным эмоциям вырваться наружу.

Он медленно надевает кольцо мне на палец, и от его прикосновения по руке разлетаются горячие искры. Я не смотрю ему в глаза, только таращусь, с открытым ртом, на кольцо. Трилби гладит меня по спине, словно боится, что я вот-вот задохнусь.

Ведь этот миг должен был быть счастливейшим в моей жизни. Тем самым, который бережно хранят в сердце, о котором рассказывают внукам.

Но у меня его украли. Эти люди. Он. И ярость прорывается сквозь оцепенение. Мне хочется сорвать с пальца это прекрасное кольцо и запустить им в стену.

Не поднимая взгляда, я шепчу:

— Зачем ты соврал мне?

Он резко захлопывает коробочку, убирает ее обратно во внутренний карман и хрипло произносит:

— Я не врал.

Я качаю головой, не в силах посмотреть на него.

— Все, что ты мне говорил, было ложью.

— Нет, — настаивает он. — Я просто не рассказал тебе всего.

Я вскидываю на него злой взгляд.

— Ты сказал, что работаешь в технологиях.

— Так и есть.

— Ты уверял меня, что ты не итальянец.

— Я сказал, что родился в Нью-Йорке.

Каждый его ответ, каждое уклонение от сути только сильнее заводят меня.

Я сжимаю зубы.

— Чего ты хочешь от меня?

Он склоняет голову, будто это само собой разумеется:

— Все.

Его однозначный ответ ошеломляет меня, и даже Трилби пораженно втягивает воздух.

— Почему? Что я могу тебе дать такого, чего не смогла бы другая женщина?

Меня охватывает такая ярость, что дышать становится трудно. Он получает все, что захочет, и никому нет дела до того, хочу ли этого я. У меня просто нет выбора.

— Зачем ты выбрал меня, если у меня есть своя жизнь? Почему именно я? Тебе ведь не нужна я, чтобы прибрать к рукам целый город. Ты мог бы получить Бостон и без меня!

Он резко засовывает руку в карман джинсов.

Кухня, обычно полная звона посуды и голосов поваров, сейчас мертвая, как склеп.

— Союз между мной и Ди Санто создаст империю. И, боюсь, подпись на бумаге и рукопожатие не несут того уровня обязательств, что обручальное кольцо.

Его глаза холодны. Его слова холодны. Передо мной стоит уже не тот мужчина, который заставлял меня улыбаться и слушал мои бесконечные речи про астрологию. А человек, который не узнал бы улыбку, даже если бы она ударила его по лицу.

— Ты мог выбрать любую женщину на этой свадьбе. Почти все здесь связаны с Ди Санто.

Его глаза чуть дернулись, но все остальное в нем осталось неподвижным, как камень.

— Я хочу тебя.

Я будто бьюсь о стену и снова оказываюсь на том же месте. Вся сила уходит, и я лишь качаю головой, не в силах больше спорить.

— А я хотела Эндрю Стоуна, — говорю я, упрямо задирая подбородок. — Не тебя.

В его глазах что-то гаснет. Плечи напрягаются. Он медленно проводит языком по зубам и начинает застегивать пиджак.

— Свадьба состоится в Нью-Йорке ровно через три месяца, Сера. Мы решили, что, вероятно, будет лучше, если до тех пор ты вернешься в дом родителей в Порт-Вашингтоне. Свою брачную ночь мы проведем в «Американе», а после ты переедешь в мой дом в Массачусетсе.

— Что? — Мое сердце грохочет в груди. — Через три месяца? Нет! Я не уеду из Хэмптона. Я даже не закончила стажировку!

Не может быть, чтобы он говорил это всерьез.

К сожалению, выражение Андреаса совершенно серьезно, когда он смотрит на меня холодным взглядом.

— Ты станешь моей женой. А моя жена не будет стажером.

Я хватаюсь за лицо, стараясь удержать ярость, которая грозит разорвать мой череп изнутри.

— Но… это же моя мечта! Ты знаешь это. Я сама тебе говорила!

Он продолжает, словно его ничуть не задевает мой надлом.

— У тебя будет достаточно обязанностей как у моей жены. У