Подними завесу - Грир Риверс

Почему он говорит про знаки препинания?15

— Да?

— Сколько, говоришь, оставалось у Руфуса?

Пауза длится вечность. А может, всего секунду. Не знаю. Я возбуждена и хочу своего жениха.

Ослабевшими ногами я пытаюсь притянуть его к себе, но кажется, начинаю падать, потому что его рука обхватывает меня за талию.

— Лучшее, что я могу предположить, это что они использовали полпакета. Может, подсыпали ей в выпивку толченую таблетку экстази или какую-нибудь наркоту для вечеринок? Не очень много, но достаточно.

— Симптомы? — незнакомец из прошлого года внимательно меня разглядывает.

Другой голос выругивается. Кажется, их голоса похожи. Даже акцент тот же самый.

— Десять!

Я улыбаюсь, услышав снаружи обратный отсчет.

— Уже почти мой день рождения!

— Точно не знаю, но обычно такие штуки вызывают головокружение, возбуждение, сухость во рту, эйфорию и перепады настроения.

Я хихикаю.

— Все как у меня.

Из телефона раздается искаженный связью рык.

— Учитывая, как мало они ей дали, все быстро выйдет из ее организма. Но скорее всего они дали столько, чтобы она на все соглашалась.

— Сукин сын.

В глазах незнакомца отражается смерть. Но не моя. Может, она ради меня или из-за меня? Он прижимает меня к груди, крепко держа рукой поперек талии.

— Хаттон готов?

— Три! — кричит толпа.

— Хаттон? Погоди. Я вроде знаю какого-то Хаттона.

— Два!

— Шшш, детка, я слушаю.

Я надуваю губы.

— Не шикай на меня! Мне уже двадцать два!

— Ага. Все готово, бро.

— Бро? — фыркаю я. — Какие странные у вас имена.

— Буду через пять минут. Возьмите свои машины. Собьете их со следа.

Он вешает трубку и смотрит на меня, сморщившись. Его большой палец поглаживает меня по онемевшей щеке.

— Просто помни, что я хотел сделать все правильно. И я бы сделал все правильно. Но у меня не было выбора.

— С днем рождения, Луна!

Что-то ударяет по двери. Я подпрыгиваю. О боже, кто-то пытается ее выломать.

Он выдыхает.

— Время пришло, птичка.

— Убери от моей дочери свои грязные лапы, Фьюри!

— Погоди… — я распахиваю глаза. — Ты…

— Твой муж, — гордо отвечает Орион Фьюри. Сожаление на его лице сменяется улыбкой, когда он снимает черную маску. — И тебе пришла пора отправиться домой со мной вместе, милая невеста.

8. Орион

Убегай, мертвец.

Она открывает рот, но я быстро накрываю его рукой, не давая ей закричать.

— Шшш, шшш, ты скоро будешь в безопасности. Только не сопротивляйся.

Естественно, она меня не слушает, и ее похожие на чистую гладь озера глаза вспыхивают, прежде чем она вонзает зубы в мою покрытую шрамами ладонь.

— Блядь! — я отдергиваю руку.

— Орион Фьюри? — кричит она. Адреналин в ее крови оказывается сильнее, чем наркотик. — Мудила!

Дверь у меня за спиной дрожит от череды ударов.

— Ты хотела сказать, «муж»? — усмехаюсь я, стараясь отвлечь ее от того факта, что мне придется схватить ее милую маленькую задницу и вытащить отсюда, пока ее отец не разнес дверь.

И, что типично для Луны Бордо, покорность — это не про нее. Она — дочь Призрака Французского квартала, боец до мозга костей. Хоть тело и не слушается ее, она обрушивает на мои ребра несколько болезненных ударов, заставляя меня замедлиться.

Он была моей с того момента, как наши отцы заключили сделку, еще до того, как мы появились на свет, но ее ярость в этот момент, отдающая дань моей фамилии16, становится самым горячим подтверждением, какое я мог вообразить.

Ее невыносимо острая коленка врезается прямо мне между ног, и я сгибаюсь пополам как раз в тот момент, когда распахивается дверь. В проеме появляется Сол, его палец разрезает воздух, указывая на меня. Его маска совы висит, смятая, и даже та часть лица, что покрыта шрамами, искривляется от гнева.

— Ты мертвец, Фьюри!

Сол рывком бросается на нас. Черт возьми, он на тридцать лет меня старше, а все еще такой быстрый.

Одним плавным движением я поворачиваюсь, хватаю арбалет и стреляю. Оружие издает щелчок, когда тетива приводит в движение дротик, впивающийся глубоко в бедро Сола. Он уже преодолел половину расстояния, когда выстрел останавливает его на полпути.

— Прости, дорогой тесть. Не сегодня, — цокаю языком я, перекидывая арбалет через голову себе за спину. — У меня впереди свадьба.

Вытаращив глаза, он отшатывается обратно к двери, пытаясь устоять на ногах. С губ Луны срывается полный боли и усталости вскрик.

— Какого хуя? — рычит Нокс, и каким-то образом его голос ниже, чем у отца. — Он тебя подстрелил?!

— Сол! — кричит его жена, Скарлетт, почти заставляя меня задуматься о выборе между ней и ее дочерью.

Но Луна рядом со мной, ее удары становятся слабее.

— Держись за меня как можно крепче, — я подхватываю ее на руки, как жених невесту, проклиная себя за то, что связал ей руки за спиной. Так она не могла снять с меня маску или ударить, но теперь она беспомощна.

— Что? — слабо спрашивает она. Ее расширенные зрачки теперь скрыты под длинными ресницами. Но она все равно прижимается ко мне.

Я поднимаю ее повыше, чтобы держать надежнее и случайно срываю белое перо с ее лифа. Ее дыхание касается моей шеи, и я дрожу даже несмотря на то, что ее разгоряченная щека обжигает мою кожу.

То, как она свернулась в моих руках и ее опьяняющий запах, желтый жасмин17 и мед, захватывают все мои чувства и вытаскивают на поверхность все то, что я скрывал, чтобы держаться поодаль и присматривать за ней. И теперь, после того как я столько лет отчаянно нуждался в ней и сорвался лишь раз… я наконец держу на руках свою невесту.

Но она реагирует так не потому, что тоже хочет меня. Это потому, что ее опоили.

Страх невероятной силы, какого я никогда не испытывал, взорвался во мне в ту же секунду, как я увидел, что блеск пропадает из ее глаз, как моя Луна отключается. Я в ярости от того, что эти ублюдки Уайлды подсыпали ей наркотики, и еще больше зол на себя за то, что ничего не заметил раньше. Но она говорила, что чувствует себя хорошо, вела себя нормально до гримерной и я спросил ее о напитке. Только не о том.

То, что Уайлды хотели сделать ее возбужденной и покорной… Что-то переворачивается у меня в животе. Если бы я мог повернуть время вспять, они все уже лежали бы в могилах. Я уже начал войну ради безопасности Луны. И я сравняю с землей все поле битвы ради нее.

— Я их убью, — клянусь я,