Тагир. Девочка бандита - Анастасия Сова

— Если бы я предупредил тебя, ты не смогла бы сыграть так правдоподобно. Они должны были поверить. А для этого должна верить ты.

— Ты чудовище… — отвечаю Тагиру. — Я тебя ненавижу…

Вкладываю в свои слова столько злости, чтобы выплеснуть ее всю. Но не получается. Ненависть так и остается во мне, раздирая изнутри душу.

Ахметов пытается схватить меня, но я уворачиваюсь. Отступаю.

— Не трогай! Не прикасайся! — ору. В меня будто Дьявол вселяется.

— Дура! — рычит Тагир.

Моим поведением сейчас он недоволен, но мне плевать.

На этот раз у него с легкостью получается справиться со мной. Бандит просто хватает меня, закидывает на плечо и тащит к машине. Заталкивает на заднее сиденье и блокирует двери.

Я бьюсь там словно птица в клетке. Реву, пока голова не начинает раскалываться. Пытаюсь совладать с неуемной болью, сосредоточившийся в моей груди.

С тех пор, как умер отец, моя жизнь — сплошная чернота. И я ловлю себя на мысли, что не простила папу. Не смогла. Он не должен был умирать! Но умер. Умер и оставил меня одну! Забрал у меня жизнь!

Рыдания постепенно переходят в вой.

Тагир не спешит составлять мне компанию в машине, а только наблюдает со стороны, как я корчусь там и ною.

С каменным лицом, как и всегда. Абсолютно безразличный к чужому горю.

И только когда всхлипы постепенно сменяют жгучую истерику, а я подбираю к себе колени и обнимаю их, Ахметов распахивает дверь машины.

— Успокоилась?! — спрашивает он у меня.

Ничего не отвечаю. Лишь сцепляю зубы сильнее.

— А теперь включай голову и анализируй. Тебе ведь было понятно, чего хотят все эти люди?

Закрываю глаза. Как представлю рыжего, тянущего ко мне свои отвратительные пальцы, и сальные взгляды других бандитов, накатывает тошнота. Я бы лучше умерла, чем позволила им к себе прикоснуться.

Пока я размышляю над всем, Тагир снова захлопывает дверь, обходит машину по кругу и усаживается за руль.

— А я тебе скажу, чего они хотели, — продолжает Ахметов.

— Не надо, — тихо прошу. Все очевидно. И услышать этот ужас снова нет никакого желания.

Но Тагир все равно продолжает:

— У нас с твоим отцом была договоренность насчет тебя. Но он совсем немного не дожил до финала. Только поэтому тебя не трогали после его смерти. Потому что ты принадлежишь мне. Иначе пустили бы по кругу сразу после похорон.

— Ты врешь! — выкрикиваю я.

О чем он говорит?

— Папа не мог продать меня! Тем более, такому, как ты!

— Ты многого не знаешь о папе, фея. Но я и не советую тебе знать. Просто уложи в своей башке, что даже будь он сейчас жив, ты бы все равно жила в моем доме.

— Это неправда!

— Увы.

— Ты специально наговариваешь на него! Потому что папа не может подтвердить твои слова! И теперь можно оклеветать его как угодно!

— Думай, что хочешь, фея, но реальность придется принимать.

Мои глаза снова увлажняются, хотя я думала, что слез больше не осталась. Но вот они, тут как тут, готовы литься с новой силой.

— Помнишь нашу первую встречу? Тогда я сразу понял, что ты будешь моя. Тебе нужно было лишь подрасти. А утырки твои?! — Ахметов едва заметно усмехается, вспоминая что-то. — Один был слишком несговорчивым. Пришлось отправить его отдохнуть.

— Ты… ты убил его? — сразу перед глазами встает образ бывшего.

Тагир ничего не отвечает, а я, наконец, начинаю понимать, куда подевались все мои парни.

И я так злюсь на него!

— Ты не имел никакого права отбирать у меня жизнь! — кричу. Но это крик отчаяния. Я ведь никак не могу противостоять огромному и сильному бандиту.

— Возможно, — соглашается Ахметов. — Но в итоге именно моя сделка с твоим отцом помогла спасти ее. Ведь никто не посмел тронуть мое. А кто посмел… — Тагир снова усмехается. — Остался без члена. И так будет с каждым, фея. Теперь они в курсе.

Комок застревает в горле. Ахметов заводит мотор.

Мое сердце окончательно разрывается.

Тагир включает классическую музыку, и я невольно пытаюсь уловить ее осторожные звуки. И это правда успокаивает. Теперь понимаю, почему он слушает именно ее.

Мне больше не страшно, когда наш автомобиль сворачивает в лес. Когда едет по пустынной дороге вдоль высоких сосен.

И когда отъезжают в сторону тяжелые ворота, мне тоже не страшно.

— Какого хрена? — слышу недовольный рык Тагира. Но пока не вижу, что именно вызвало недовольство бандита.

Не глуша мотор, он выскакивает из машины.

— Батый! — раздается следом его голос, но пес по привычке не откликается.

Глава 29

Есения

— Батый! — снова кричит Тагир.

Чувство тревоги нарастает. Батый очень послушный пес, и он не стал бы просто так…

Ох…

Все внутри леденеет.

Теперь то и я вижу, что произошло. Вслед за Тагиром быстро выбираюсь из машины и бегу прямо в обтягивающем платье и туфлях.

Дверь в дом Ахметова открыта нараспашку, но мое внимание привлекает не это, а лежащая на заднем дворе туша собаки. Ее только наполовину видно из-за дома.

Тагир уже рядом с ним, а я, пока добираюсь до места, замечаю, как он склоняется над животным, а Батый хрипло скулит.

Лохматая шерсть перепачкана кровью. Кровь повсюду. На траве и дорожке неподалеку.

— Все будет хорошо, слышишь?! — обращается к псу хозяин. Треплет его за ухом, а мне дурно становится от вида крови и выражения глаз Батыя.

Они будто человеческие. Добрые. Молящие о помощи. Заглядывающие в душу.

Вспоминаю, как Батый спас меня, загородил собой. И становится еще страшнее.

— Давай, дружище, помоги тебя поднять.

Голос Тагира меняется. Ни разу за эти дни не слышала, чтобы он разговаривал так. Неужели, в Ахметове все же есть что-то от человека?

А я лишь только закрываю рот ладонями.

Что же теперь будет?

Батый же выживет, правда? Он большой и сильный. Прямо как хозяин!

— Фея! — обращается ко мне бандит, пытаясь взвалить на руки здоровенного раненого пса. — Быстро к тачке и открой заднюю дверь!

Ничего не отвечаю. Бегу исполнять.

Впервые за все время подчиняюсь приказу Ахметова не раздумывая. Мигом. Не позволяя себе сомневаться.

Да и какие тут сомнения, когда речь о Батые?

В ушах слышу свое же сердце и тихий скулеж собаки.

«Он выживет! Выживет! — проговариваю про себя. — Тагир знает, что делает!»

Он укладывает пса прямо на диванчик, и он с трудом там помещается. Пес взвизгивает в какой-то момент,