Два Альфы для Омеги - Эльвира Осетина

В ответ почему-то последний упомянутый недовольно уркнул. Что-то такое утробное на волчьем, отчего у меня все волоски на теле встали дыбом.

Я перевела несколько удивленный взгляд на мужчину, чьи глаза засветились.

— А что, мне предлагаешь опять кататься? — спросил Матвей, поджав губы. — Я тоже хочу с ней побыть рядом. Так что теперь твоя очередь.

Тимофей чуть сильнее сжал мою руку, которую всё это время так и не отпускал, а затем передал её своему брату, обеими ладонями обхватил меня за лицо, повернул к себе и так поцеловал, что я думала — сознание потеряю от нехватки воздуха.

А затем просто исчез.

Поймала себя на мысли, что сижу и улыбаюсь, как полная дура, еще и губы трогаю пальцами свободной руки.

Глухое волчье ворчание вернуло меня обратно в этот мир, и Матвей, перетащив меня к себе на руки, прижал к себе, уткнувшись носом в сгиб между шеей и плечом, и начал просто дышать.

Я непроизвольно поёжилась от горячего мужского дыхания и, хихикнув, попыталась вырваться, потому что стало щекотно, но альфа рыкнул и, не давая двинуться с места, еще и начал покусывать и облизывать это место, оказавшееся таким чувствительным.

— Матвей, с ума сошел! — взвизгнула я.

Но этот гад так и продолжал меня щекотать, не давая вырваться, еще и грозно порыкивал.

Я сначала подумала, что он всерьез, а когда в очередной раз уворачивалась, заметила, что он улыбается, и даже больше — кажется, наслаждается ситуацией.

— Ах ты зараза! — вскрикнула я и, извернувшись, сама его куснула куда-то в шею.

Мужчина резко прекратил меня держать, и я, вывернувшись, отпрыгнула в сторону, с ужасом решив, что сейчас мне придет хана. Потому что куснула я его со всей силы.

И, не став дожидаться его реакции, рванула в дом.

Притормозила лишь у входной двери и, обернувшись, увидела, что Матвей стоит в беседке и смотрит на меня, словно на малое дитя, которому дали иллюзию свободы и силы.

Уголки его губ подрагивают, а взгляд горит азартом.

Я задумчиво посмотрела на мужчину и хотела уже вернуться, но он все же сделал шаг в мою сторону, и я, опять непроизвольно взвизгнув, все же побежала в дом, услышав за спиной искренний мужской смех.

А когда я оказалась в холле, то поняла, что и правда веду себя как ребенок. Потому что вспомнила, с какой скоростью альфы передвигаются и насколько они сильные.

Покачав головой, я вздохнула и уселась на диван, не зная, чем себя занять. Нет, я планировала в отпуске ничего не делать, конечно.

Но вот чтобы настолько…

Но вспомнила про нотариуса, и, когда хотела уже встать и пойти обратно к оборотню, чтобы расспросить о нем поподробнее, он сам появился. Опять подхватил меня на руки и, усевшись на диван, прижал к себе, уткнувшись носом в то же самое место.

Медом ему там намазано, что ли?

Но, по крайней мере, уже не щекотал, просто дышал.

— Почему ты дал мне убежать? — спросила я его.

— Щенкам надо давать возможность учиться быть сильными. Это воспитание.

— Я не щенок, — хмыкнула я.

— Ты омега. Для меня — почти щенок. Но и в то же время взрослая, — тут же добавил он — видимо, понял, что я собираюсь сказать на эту тему.

— Понятно, — пробормотала я. — А расскажи про нотариуса? — попросила я его, зарывшись мужчине пальцами в волосы.

А они у него были довольно жесткими. Впрочем, он и сам весь такой… жесткий. Вон даже мышцы будто каменные.

Матвей отстал от моей шеи и, поудобнее устроив руки на моей пояснице, закрыв их в замок, заговорил:

— Нотариус — это специалист от большой восьмерки. Он заверяет все договоры между оборотнями. А большая восьмёрка является гарантом их четкого исполнения.

— Что еще за «большая восьмерка»? — нахмурилась я.

— Несколько сотен лет назад на собрании альф всех стай решили создать совет из «большой восьмерки». Это была вынужденная мера. Кровавые распри и войны всех достали. Оборотни поняли, что еще немного — и вымрут. А совет «большой восьмерки» будет следить за тем, чтобы всё происходило по закону. С тех пор раз в сто лет все альфы стай выбирают одного альфу в совет от каждого региона. Всего их восемь. Этот совет служит гарантом исполнения договоров между оборотнями. Совет придумал свод законов, под которым подписались все альфы кровью. Эти законы соблюдаются до сих пор. А если кто-то их пытается нарушить, то его ждет справедливый суд. В каждом городе есть нотариусы. Чаще всего это обычные волки — беты. Им выдает лицензию большая восьмерка. Также они являются их уполномоченными представителями. Любой оборотень имеет право пожаловаться нотариусу, а тот обязан передать эту жалобу в совет «большой восьмерки». И жалоба будет рассмотрена в ближайшее время советом.

— Ого, — присвистнула я. — А я тоже могу подать туда жалобу?

— Конечно, можешь, — чему-то ухмыльнулся мужчина и с ехидством добавил: — В него даже люди имеют право жалобу подать. В случае, если кто-то из оборотней нарушил его права. Этот закон был добавлен, когда оборотни с людьми пошли на перемирие. Но и люди обязаны эти законы не нарушать.

— А если они сделают это по незнанию?

— Эти законы вы изучаете в школе с самого детства, — ответил мне Матвей. — Ты должна их помнить: запрещено без разрешения заходить на частную территорию… гулять без взрослых по центру в девять вечера.

— Хех, а я думала, что это просто правила для выживания, — качнула я головой.

— Так и есть, — спокойно сказал Матвей. — Хочешь выжить — соблюдай элементарные правила. Не суйся на территории оборотней без приглашения. Не нападай на оборотня, не пытайся его убить, ограбить. Обходи любого оборотня стороной.

— А если оборотни захотят позариться на наши территории?

— Люди имеют полное право пожаловаться в совет «большой восьмерки», и если их права на эти территории будут доказаны, к примеру, они предоставят документы на собственность (нотариусы и нужны, чтобы это всё проверить), тогда оборотня, покусившегося на чужое, ждет суд. И наказание в зависимости от тяжести его преступления. Поверь, оборотни не хотят больше ссор с людьми. Поэтому такие тяжбы чаще всего решаются в их пользу. И да, нас не так много. И территорий, пригодных для стай, тоже очень мало. А люди больше предпочитают жить в городах, чем в лесах.

Я пристально посмотрела альфе в глаза, но тут же их отвела, почуяв грань, за которую уже нельзя переходить, и спросила:

— Ты не боишься