Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

истинная причина в том, что каждый раз после я… становлюсь спокойнее и почтительнее к своей «матушке», — Император словно выплюнул эти слова, и на его скулах заиграли желваки. — Она проворачивает этот трюк раз за разом, с моих юношеских лет — в этом единственная причина и ее власти, и ее существования. Так что да, я презираю собственную слабость в отношении тебя.

Властитель горько, почти надломленно усмехнулся, эта гримаса исказила его красивое лицо, делая его похожим на маску падшего ангела.

— И я не представляю, чем все это завершится, но в одном уверен точно — жалеть не буду. Ни единого мгновения. Я слишком долго тебя желал, я слишком долго запрещал себе даже смотреть в твою сторону, я устал сопротивляться… Считай, что я слаб перед тобой. Настолько, что более не боюсь признаться в этой слабости.

В совершенном шоке я стояла, не шевелясь, потрясенная этой обнаженной, пугающей правдой. Теперь все встало на свои места — и его подчеркнутое безразличие ко мне, и его ледяная жестокость. Это была защита. Он знал, что я — его самая сладкая погибель, ключ, который тетушка мечтала повернуть в замке его воли, чтобы навсегда превратить грозного Императора в послушного «сына».

Вот оно. Последний кусочек пазла встал на место с оглушительным щелчком.

Я замерла, глядя на него, и перед глазами пронеслись сцены из оригинального текста. В книге, после их единственной ночи, Император не просто стал «почтительным сыном» — он простил «матушке» очередную попытку переворота. И он ни разу больше не взглянул на Лириэль, ни единого разу… только тогда, когда приказал выпить яд.

Все это время я думала, что он просто пресытился, наигрался и бросил…

Но правда оказалась гораздо страшнее.

Он возненавидел ее. Не за то, что она сделала, а за то, что она стала живым воплощением его позорного поражения. Та ночь превратила его в марионетку вдовствующей императрицы, и каждый раз, видя Лириэль, он вспоминал момент, когда его гордость и воля рассыпались в прах перед обычным желанием. Получается, его ярость по отношению к Лириэль-главзлодейке была лишь отражением ненависти к самому себе — к той секунде, когда он проявил свою слабость?

И вот сейчас он стоит передо мной, готовый повторить этот порочный круг.

— Вы… вы ведь не просто уйдете завтра утром, — прошептала я, и мой голос дрогнул от осознания. — Вы возненавидите меня. Так же сильно, как сейчас желаете. И каждый раз, когда вы будете склонять голову перед своей «матушкой», вы будете вспоминать мои глаза. И вы не простите мне этого. Никогда.

Император замер, его рука, так и не коснувшаяся моих волос, дрогнула. Мои слова попали точно в цель, вскрывая страх, который он прятал даже от самого себя. В его глазах, где все еще тлели вертикальные зрачки, отразилось понимание того, какую цену он платит.

— Возможно, — ответил глухо, и его голос был едва слышным, сухим шелестом. — Скорее всего, так и будет. Но сейчас… сейчас мне плевать на то, что будет завтра.

Он сделал еще шаг, сокращая расстояние до опасного предела, так что я почувствовала зной монаршего тела. Его лицо было совсем близко — красивое, измученное собственной жаждой лицо человека, который осознанно шагает в пропасть.

Вот только:

— А мне нет!

Мой выкрик прозвучал подобно пощечине, заставив Императора вздрогнуть и замереть в полудюйме от моих губ. Жар, исходящий от него, был почти невыносимым, но мой собственный взгляд, прямой и ледяной, заставил его собственные глаза сузиться до предела.

— Мне не плевать! — повторила я, и на этот раз мой голос не дрогнул. — Вы готовы пожертвовать своей гордостью ради одной ночи, но вы и не подумали о том, что приносите в жертву меня. И в конечном итоге вы сделаете именно меня виновной в проявлении вашей слабости. И вы заставите меня нести груз вашей ненависти до конца моих дней, пока в итоге не поднесете мне кубок с ядом, просто чтобы перестать видеть в моем лице свое поражение!

Император тяжело дышал, его грудь вздымалась, едва не касаясь моей. В его глазах боролись два начала — первобытный хищник, подстегиваемый ядом в крови, и загнанный в угол мужчина, который только что услышал правду о своем будущем.

— Я не… — начал он, но его голос сорвался, превратившись в хриплый рокот. — Я не причиню тебе вреда.

— Вы уже его причиняете! — я резко отступила на шаг, разрывая этот удушающий контакт. — Вы стоите здесь и признаетесь, что завтра станете послушной куклой в руках женщины, которая вас использует и презирает. И вы хотите, чтобы я стала соучастницей этого превращения? Чтобы я своими руками надела на вас этот ошейник?

Я видела, как желваки задергались на его скулах. Мои слова вырывали его из дурмана «удовольствия», возвращая в реальность, где за порогом ждала торжествующая вдовствующая императрица.

— Тетушка хочет, хочет, чтобы вы стали «почтительным и послушным ее воле», — я сделала еще шаг назад, к окну, в которое все еще врывался прохладный ночной воздух. — Так вот, Ваше Величество, если вы так жаждете этой ночи, докажите, что вы все еще Император.

Я вскинула подбородок, глядя на него с тем самым вызовом, который когда-то заставил Эрмери пойти против правил.

— Сначала вы лишите ее власти. Официально. Сейчас. Пока ваша воля еще принадлежит вам. Напишите указ о ее ссылке или аресте — за покушение на ваше здоровье, за использование запрещенных средств, за все, что она совершила. Сделайте это, и тогда… — я сглотнула, понимая, на какой риск иду, — тогда ночь будет только нашей. Не ее триумфом над вашим разумом, а вашим собственным выбором.

Император пристально смотрел на меня, и в его синих глазах медленно, мучительно начала проступать осознанность. Мужчина внутри него все еще требовал своего, но Император — тот, кто годами боролся с интригами — начал просыпаться.

— Ты предлагаешь мне сделку? — его голос стал чуть чище, лишившись части звериных ноток. — Указ в обмен на… твое спасение?

Он выделил слово «твое», как попытка оправдать мое предложение исключительно моими интересами. А мне нужно было, чтобы он сейчас подумал о себе.

— Указ в обмен на то, чтобы завтра вы стали свободным человеком, а не «послушным сыном», — отрезала я. — Если вы подпишете указ сегодня, завтра вашей «матушке» будет некому отдавать приказы. И даже если ваша кровь на время успокоится после нашей близости, ее власть уже будет разрушена вашим сегодняшним решением.

Странная ухмылка тронула его губы — в ней не было веселья, лишь ледяная усмешка игрока, который