Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

кем ты помогла мне стать, Лириэль, — он перестал ласкать мои ноги и подался вперед, так что его лицо оказалось совсем близко. — Ты хотела свободы для меня? Ты ее получила. Теперь я волен делать все, что считаю нужным. Абсолютно все!

Император смотрел на меня, и я видела в его глазах то самое отражение ненависти к собственной слабости, которое осознала после нашего разговора. Он держал меня здесь четыре дня, никого не подпуская, словно я была его самым ценным и одновременно самым ненавистным трофеем.

— Я помогла вам обрести свободу, — проговорила медленно, напряженно глядя на Императора, — чем вы отплатите мне за эту услугу?

Он не ответил сразу. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задержался на губах, а затем снова вернулся к глазам.

— Ты просишь награду? — Голос Императора опустился до едва слышного, опасного шепота. — Разве того, что ты до сих пор дышишь, недостаточно?

— Достаточно, — согласилась я, — если только не учитывать того, что я дышу «где»? В вашем прекрасном дворце, который для меня отныне наполнен кровью? В постели мужчины, который мне отвратителен? И вы действительно считаете это достойной платой?

Император не шевельнулся, но я кожей почувствовала, как воздух вокруг него стал по-настоящему ледяным. Мои слова о «постели мужчины, который отвратителен» ударили по его гордости сильнее, чем любой заговор тетушки. Длинные пальцы, лежавшие на моей шее, на мгновение напряглись, а зрачки сузились в тонкие черные нити — жутко так.

— Отвратителен? — переспросил он, и в этом тихом вопросе я услышала рокот надвигающейся бури. — Еще недавно в Черном лесу твой взгляд говорил об обратном. Или ты так быстро забыла вкус того поцелуя?

Какого поцелуя? Того, в котором я участвовала исключительно как бревно или столб, и в итоге осталась с ощущением произведенного надо мной насилия?

И вдруг Император, не дожидаясь моего ответа, подался еще ближе, так что между нашими лицами осталось всего пара сантиметров. В его глазах я видела отражение моего страха, но и вызов, который властитель не мог проигнорировать.

— Ты дышишь в Восточном крыле, потому что это самое безопасное место в империи для той, кто уничтожил вдовствующую императрицу, — отрезал он, и его голос снова приобрел стальные нотки. — Вся империя жаждет твоей крови, Лириэль. Для сторонников «матушки» ты — предательница. Для моих поданных — опасная эльфийка с неясными целями. Моя постель — это единственная крепость, которую они не посмеют взять штурмом.

Он медленно убрал руку с моей шеи, но не отстранился. Его взгляд тяжело скользнул по моим плечам, по смятым простыням, и я поняла — Император не лжет.

— Если ты считаешь это недостойной платой за свою услугу… — он сделал паузу, и его губы снова исказила та самая горькая, надломленная усмешка, — то предложи свою цену. Но помни — ночь признания моей слабости закончилась. Теперь наступило утро, и я — Император, который не привык торговаться с пленницами.

Ну, надо же — в конечном итоге я пленница.

— Я хочу видеть Эрмери, — проговорила, игнорируя мгновенно потемневший взгляд. — Наедине. Без ваших гвардейцев за дверью. Это будет моей платой.

Император долго смотрел на меня, словно взвешивая эту просьбу.

— Эрмери сейчас занят зачисткой тех, кто не выполнил приказ явиться на собственную казнь, — наконец произнес он. — Но если это успокоит твой гнев… он придет завтра.

Выдохнув, я откинулась на подушки — сил совершенно не было.

Некоторое время Император молча сидел рядом, затем внезапно спросил:

— Как вышло, что твоя покойная «тетушка» была эльфийкой лишь на четверть, а ты на целые три четверти?

Смутно припомнив сюжет книги, ответила:

— Моя мать была чистокровной эльфийкой. Они с отцом повстречались, когда он навещал семью дедушки в Вечном Лесу, после смерти его первой жены и… там они полюбили друг друга… к сожалению.

— Почему ты сожалеешь об этом?

Ну, так тут радоваться было совершенно нечему.

— Моя матушка скончалась в родах, обменяв свою жизнь на мою…

Император не шевельнулся, но его взгляд, до этого казавшийся почти остекленевшим, на мгновение прояснился, впитывая каждое мое слово. Его рука, все еще лежавшая на одеяле, замерла.

— Значит, жизнь за жизнь, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула странная, почти болезненная интонация. — Теперь я понимаю, откуда в тебе это отчаянное стремление спасать других. Ты несешь в себе вину за собственное рождение.

Я промолчала, закрыв глаза. Сил спорить не осталось, а признание того, что так трагично завершившаяся жизнь главной злодейки была куплена огромной ценой, оставляло во рту горький привкус. В оригинальном сюжете книги этот факт биографии Лириэль упоминался мельком, как оправдание ее холодности и отстраненности от отца, который видел в ней лишь убийцу своей любимой женщины. На самом деле, как я теперь понимаю, Лириэль отчаянно хотела вернуть долг семье за гибель своей матери.

— Твоя мать… — Император замялся, словно это слово было ему непривычно. — Она была из дома Золотого Листа?

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как подушки принимают на себя всю тяжесть моего измученного тела. — Но это не имеет значения. Для моей человеческой семьи я — лишь выгодный вклад, который они планировали окупить через влияние тетушки при дворе.

Император внезапно коснулся пальцами моей щеки. Его кожа была пугающе горячей, напоминая о том, что яд, пусть и ослабленный убийством отравительницы, все еще циркулирует в его жилах. Или это было не тетушкино зелье… что являлось бы гораздо худшим вариантом развития событий.

— Теперь у тебя нет семьи, Лириэль, — отчеканил он, и в его голосе вновь прозвучал холодный металл властителя. — Те, кто «инвестировал» в тебя, уже объявлены вне закона. Твой отец лишен титула и земель за соучастие в заговоре императрицы.

Я резко открыла глаза, пораженная этой новостью.

— Но он ничего не знал! Он просто…

— Он позволил тебе стать инструментом, — перебил Император, и его голос не допускал возражений. — В моем государстве этого достаточно для приговора. Отныне твое имя принадлежит только мне. И твоя жизнь тоже принадлежит мне.

Он поднялся, и я увидела, как его высокая фигура заслонила свет свечей.

— Спи, — приказал Император. — А завтра ты наденешь то снебесное платье, которое я выбрал, и мы покажем двору, что «хозяйка» Восточного крыла теперь — единственная женщина, чье слово имеет значение в этом замке.

Он развернулся и вышел, оставив меня одну в этой огромной, пахнущей его присутствием спальне, где стены, казалось, все еще хранили отзвуки криков казненных сторонников моей бедной тетушки.

Йоли появилась сразу же, как только за Императором закрылась дверь, вновь подала мне воды, потом какое-то зелье, а потом: