Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

Его уверенность в своем праве на меня, душила сильнее, чем воротник судорожно сжатой мной ночной сорочки. Я видела, как в его глазах пульсирует то самое темное желание, которое он больше не считал нужным скрывать.

— И не хочу… — я сглотнула, чувствуя, как страх за Эрмери мешается с личной яростью. — Не с вами…

Воздух в спальне мгновенно стал тяжелым. Усмешка Императора погасла, сменившись ледяным оскалом. Его зрачки сузились, превращаясь в две тонкие вертикальные линии, и я кожей почувствовала, как становится на порядок холоднее.

— Не со мной? — переспросил он, и в этом тихом рычании послышался скрежет стали. — А с кем же тогда? С раненым советником, который так удобно подвернулся тебе в лесу? Или ты все еще грезишь о свободе, которой не существует?

Он резко подался вперед, сокращая расстояние так, что я почувствовала жар, исходящий от его груди.

— Усвой одну истину, — прошептал он, и его пальцы жестко перехватили мой подбородок, заставляя смотреть прямо в бездну его глаз. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь дрожать от страха, но ты все равно будешь только моей.

Мне вспомнила слова отца: «Ты сильнее, чем думаешь». Но сейчас, под этим властным взглядом, я чувствовала себя лишь маленькой птицей в руках безумного ловца.

— Оливия… — прохрипела я, пытаясь найти хоть какую-то брешь в его броне. — Она ведь желает вас всем сердцем. Так почему бы вам не позвать ее прямо сейчас? Она будет только рада…

Император рассмеялся — коротко, зло и сухо.

— Оливия — это пыль, которую я использовал, чтобы позлить матушку, — отрезал он. — А ты — это вызов. И я не успокоюсь, пока не сломаю твое сопротивление. Прямо здесь и сейчас.

Он начал медленно подниматься, увлекая меня за собой из кресла, а я поняла — «Большая охота» уже началась.

И в голове воцарилась звенящая пустота. Жуткая, абсолютная.

А затем вдруг его слова об Оливии как о «декорации» для матушки полоснули по нервам, заставляя меня забыть о страхе перед его близостью.

— Вы… вы казнили свою матушку, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы. — О какой декорации может идти речь, если императрицы больше нет? И Оливия… она не была ее планом. Она была моим!

Император на мгновение замер, его пальцы, сжимавшие мой подбородок, дрогнули, но хватка не ослабла. В его глазах, лишенных всякой человеческой теплоты, промелькнуло нечто пугающее — осознание того, что я вела свою собственную игру за его спиной.

— Твоим? — переспросил он, и в этом тихом вопросе я услышала гул надвигающейся бури.

Император рассмеялся — коротко, зло и сухо. Он рванул меня на себя, заставляя окончательно подняться из кресла. Жар, исходящий от его кожи, обжигал даже через тонкую ткань сорочки, и я чувствовала, как под бледной кожей пульсирует его необузданное желание.

— Значит, ты пыталась подложить мне ее, как кость голодной собаке, мотивируя все это пустыми словами о Пророчестве? — прошипел он, и его зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. — Лириэль, ты действительно думала, что сможешь откупиться от меня другой женщиной?

Я почувствовала, как к горлу подкатывает удушающий страх. Он не видел во мне ни союзника, ни ту кто оказал ему услугу, ценой потери собственных близких — я была лишь добычей, которая посмела огрызнуться и попыталась подменить себя кем-то другим.

— Оливия — это ваша судьба, так написано… — я запнулась, не смея сказать «в книге». — Она должна быть с вами! Она ваша настоящая истинная любовь, а я… я лишь моль в шторах, она верно выразилась!

— Для меня нет никого, кроме тебя, — отрезал Император, и его рука жестко перехватила мои запястья, прижимая их к моей груди. — Ты можешь ненавидеть меня за казнь своей тетушки, можешь презирать за Черный лес и проявленную слабость, но стонать ты будешь подо мной, исключительно подо мной!

Он подхватил меня, и я почувствовала пугающую легкость своего веса в его руках. Шаг в сторону необъятной кровати под пурпурным балдахином показался мне падением в пропасть.

— Посмотри на меня, Лириэль, — приказал он, наклоняясь так низко, что его серебристые волосы коснулись моего лица. — И забудь имя Оливии. Этой ночью существуем только мы.

Я дернулась в его руках. Вся усталость, вся слабость после четырех дней беспамятства исчезли, уступив место дикому, паническому ужасу.

— Нет! — выкрикнула, ударив кулаками в его грудь.

Удар вышел слабым, жалким, словно бабочка билась о каменную стену.

— Пустите меня! Я не лягу с вами! Я не буду вашей игрушкой! Я не буду вашей никогда!

Он даже не пошатнулся. Лишь крепче сжал мои бедра, и его следующий шаг к кровати был неумолим, как поступь рока.

— Будешь, — голос был спокойным, и от этого спокойствия стыла кровь. — Ты будешь всем, что я захочу.

И швырнул меня на кровать.

Я рухнула в мягкость перин, которые тут же попытались меня поглотить, и мгновенно перекатилась, пытаясь сползти с другой стороны. Но не успела даже коснуться пола. Его рука, тяжелая и быстрая, как бросок кобры, схватила за лодыжку.

Рывок — и меня протащило по шелковым простыням обратно, в центр огромного ложа.

— Пустите! — я взвыла, пиная его свободной ногой, царапая простыни, пытаясь уцепиться хоть за что-то. — Я ненавижу вас! Не прикасайтесь ко мне!

Император навис надо мной, придавив мои ноги своим весом. Он перехватил мои запястья одной рукой, с легкостью, такой унизительной легкостью, и прижал их к подушке над моей головой.

— Ненавидишь? — переспросил, глядя на меня сверху вниз своими вертикальными, нечеловеческими зрачками. — Хорошо. Ненависть — это лучше, чем равнодушие. Гораздо лучше.

— Вы обещали мне плату за услугу! — я задыхалась, извиваясь под ним, чувствуя, как его тело — горячее, твердое, чужое — вдавливает меня в матрас. — Вы говорили, что я спасла вас! Разве так платят спасителям?!

— Я подарил тебе жизнь, — отрезал он, и его лицо оказалось пугающе близко. — Но я никогда не обещал, что эта жизнь будет принадлежать тебе.

Я попыталась дернуться снова, собрав последние крохи сил, но он лишь чуть сместил вес, и я поняла, что не могу даже вздохнуть полной грудью. Я была замурована под ним. Я была ничем. Просто плотью, которую он решил присвоить.

— Хватит дергаться, — его голос стал жестче. — Ты только злишь меня. И разжигаешь то, что я пытаюсь контролировать.

— Тогда отпустите! — всхлипнула я, чувствуя, как силы покидают меня.

— Нет.

Одно слово. Простое, короткое, как удар молота.

Возвращая возможность дышать,