Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

— Бери! — я набросила тяжелый бархат на ее плечи и одним движением натянула глубокий капюшон ей на голову, полностью скрывая лицо и черные волосы. — И иди! Это твой выход!

Оливия, не задавая вопросов, ведомая своей жаждой власти и сюжетом, который наконец-то заработал на нее, выпрямилась. Плащ скрыл ее бедное платье, оставив на виду лишь бархат и величие.

Двери открылись полностью.

Глашатай закончил:

— …Лириэль!

Оливия шагнула в свет.

Гвардейцы, стоявшие рядом со мной, наконец, опомнились. Чья-то рука в латной перчатке потянулась к моему плечу, фрейлины открыли рты, чтобы закричать.

— Стоять! — рявкнула я.

И выхватила шпильку из прически.

Сталь сверкнула в полумраке коридора.

Я прижала острие к собственной шее, прямо над пульсирующей веной.

Стражники замерли, как вкопанные. Фрейлины, готовые поднять визг, подавились воздухом.

— Только пикните, — прошипела, глядя в глаза начальнику караула безумным взглядом загнанной, но не сломленной жертвы. — Только дернитесь. И я проткну себе горло прямо здесь.

Я надавила чуть сильнее, и по белой коже потекла тонкая струйка крови. Больно…

— Вы понимаете, что он сделает с вами, если вы принесете ему мой труп? — спросила тихо, но так, что у них побелели лица. — Он не просто казнит вас. Он будет сдирать с вас кожу живьем, медленно, пока вы будете молить о смерти. Он одержим мной. Вы это знаете.

Страх в их глазах стал животным. Они знали. Весь дворец знал, что творилось последние дни.

— А теперь, — кивнула в сторону открытых дверей, куда уже торжественно вплывала фигура в сапфировом плаще, под которым скрывалась Оливия. — Молчите. И дайте мне уйти. Или я украшу этот коридор своей кровью, а вы будете объяснять Императору, почему не уберегли его «сокровище».

Гвардейцы переглянулись. Выбор был прост — позволить сумасшедшей сбежать и, возможно, получить нагоняй, или принести Императору труп его любимой и гарантированно умереть в муках.

Они опустили алебарды.

— Йоли, — скомандовала я, не опуская ножа. — Бежим.

Мы попятились в тень бокового коридора, пока в Тронном зале гремели приветственные фанфары, встречая фальшивую императрицу.

Я не была сломанной игрушкой.

Я не была его вещью.

Я стала той, кто только что поменял правила игры.

* * *

Мы бежали. Не оглядываясь, не дыша, не думая о том, что побег может не удасться. Сжимая в ледяных ладонях подол пышной юбки, я неслась следом за Йоли в запутанных лабиринтах служебных коридоров.

Фанфары, гремевшие в Тронном зале, здесь звучали глухо, словно из-под толщи воды, но каждый трубный звук подстегивал нас сильнее удара хлыста.

Там, в зале, сейчас короновали фальшивку. Там Император, уверенный в своей победе, смотрел на скрытую капюшоном фигуру. А здесь, в узких коридорах, пахнущих щами и сыростью, решалась моя настоящая судьба.

Мы влетели в каморку садовников, дверь которой Йоли выбила плечом.

— Сюда, госпожа! — прошипела она, распахивая сундук с ветошью. — Капитан Морек как-то говорил про западные ворота, там сейчас вывозят мусор после приготовлений к празднеству.

Я дрожащими руками стягивала с себя остатки роскоши. Бархатное платье, расшитое серебром, полетело в угол, прямо на грязный пол. Туда же отправились жемчужные шпильки и драгоценности. Я срывала с себя все, что связывало меня с Императором, сдирала эту вторую кожу, которая душила меня последние дни.

Взамен — грубое, пахнущее землей и травой платье садовницы. Серая, жесткая ткань натирала нежную кожу, но для меня это было прикосновение свободы. Волосы — мое проклятие, мой сияющий маяк — безжалостно скрутила в узел и спрятала под повязанный низко на лоб линялый платок. Лицо вымазала золой из остывшего камина.

— Я готова, — выдохнула, глядя на Йоли, которая тоже успела накинуть на себя серый плащ.

Конюшни встретили нас суетой. Но это была не та торжественная суета парадного двора. Здесь конюхи орали друг на друга, пытаясь разместить лошадей прибывших гостей, и на двух женщин в серых тряпках никто не обратил внимания.

Йоли действовала быстро и жестко. Она не просила — она брала. Две оседланные лошади, привязанные у коновязи (явно чьих-то слуг), стали нашей добычей.

— В седло, живо! — скомандовала она, подсаживая меня.

Мы вылетели из ворот в тот самый момент, когда над дворцом взвился магический салют. Разноцветные огни раскрасили небо, и толпа у ворот взревела: «Слава Императрице!».

Ирония была настолько острой, что я истерично усмехнулась, пригибаясь к шее лошади.

Стражники у служебного выезда даже не посмотрели на нас. Они пялились в небо, на салют, на триумф лжи. Мы проскользнули мимо, смешавшись с обозом мусорщиков, и, как только стены остались позади, пустили коней в галоп.

Ветер ударил в лицо, выбивая слезы. Мы мчались прочь, с каждым ударом копыт увеличивая расстояние между мной и золотой клеткой.

Только когда добрались до холма, с которого открывался вид на всю долину, я позволила себе остановиться.

Натянула поводья. Конь заплясал под мной, всхрапывая.

Я обернулась.

Императорский дворец лежал внизу, как на ладони. Белоснежный, сияющий, с устремленными в небо шпилями и куполами, сверкающими золотом. Самый прекрасный архитектурный ансамбль этого мира. Величественный. Неприступный.

И теперь — чужой.

Я смотрела на него и не чувствовала ни боли, ни страха, ни того липкого ужаса, что преследовал меня после этой ночи.

— Красиво, — прошептала, и ветер унес мои слова. — Идеальное логово для идеального чудовища.

Я представила, что сейчас происходит в Тронном зале. Момент, когда корона коснется головы Оливии. Момент, когда капюшон упадет. Ярость Императора будет страшной. Он сожжет Тронный зал? Убьет всех свидетелей? Или рассмеется тем жутким смехом, от которого стынет кровь?

Мне было все равно.

Я спаслась.

Я не стала вещью.

Я переиграла дракона на его же поле.

— Госпожа! — окликнула меня Йоли, тревожно глядя на дорогу. — Нельзя задерживаться. Если они поймут раньше…

— Да, — я отвернулась от сияющего дворца. — Едем.

* * *

Мы гнали коней до самой столицы, не жалея сил.

Город гудел, как растревоженный улей — весть о коронации уже достигла улиц, народ праздновал, пил вино и славил новую императрицу Лириэль. Слышать свое имя на каждом углу было дико, сюрреалистично, словно я присутствовала на собственных похоронах, которые обернулись карнавалом.

Мы петляли по бедным кварталам, пока не добрались до окраины, где дома жались друг к другу, словно старые грибы.

— Здесь, — выдохнула Йоли, осаживая взмыленную лошадь у покосившегося забора. — Старый дом моей семьи.

Мы спешились. Ноги дрожали от напряжения и долгой скачки. Йоли толкнула калитку, и мы вошли в заросший двор.

Дверь дома распахнулась еще до того, как мы успели подняться