Замочная скважина - Джиджи Стикс

рычание — дикое, звериное. Я дрожу, прижимаясь к нему, ноги дрожат от предвкушения. Он вводит один палец внутрь, а большим находит клитор и начинает гладить с таким нажимом, что глаза закатываются.

Чёрт. Это нечто. Я и не подозревала, что мужчина в костюме-тройке может быть таким искусным. Прикусываю губу, тяжело дышу, пока он доводит до безумия.

Но каждый раз, когда я близка, он меняет ритм. Со мной срывается стон. Этот сексуальный ублюдок отступает ровно настолько, чтобы сводить с ума.

— Пожалуйста… — шёпот срывается. — Позволь кончить.

— Не сейчас. — Второй палец проникает внутрь, находит то место, от которого темнеет в глазах. — Проси моих прикосновений сколько хочешь, но не получишь оргазма, пока не признаешь, что принадлежишь мне.

Если бы не это всепоглощающее желание, я бы заставила ждать. Но я подыгрываю.

— Да…

— Скажи мне.

Бёдра дёргаются, пытаясь продолжить трение, но он останавливает пальцы. Из горла вырывается стон. Он сводит меня с ума.

— Тебе… Я принадлежу тебе.

— Кому? — он сжимает пальцы.

Я задыхаюсь. — Т-тебе. Мистер Рочестер.

— Верно. — Он с силой надавливает на клитор, доводя до крика. Звук отражается от кафеля. — Теперь ты моя. Моя маленькая служанка. Моя хорошая девочка.

Эти слова должны были бы разозлить. Я не служанка. Но что-то в нём заставляет подчиниться. Может, его голос. Может, то, как он играет на моём теле. Его собственнические слова возносят меня выше, и тело откликается.

Он добавляет второй палец, растягивая. Затем третий — это уже не просто пальцы. Будто он хочет завладеть мной изнутри.

Большой палец плотно обхватывает клитор, толстые пальцы входят и выходят в ритме, сводящем с ума. Я забываю о своём прошлом, о проблемах. Остаюсь только ощущением: его руки, вода, грязные шёпоты в ухо.

— Тебе это нравится, да? — рычит он. — Нравится, когда тебе приказывают в темноте. Нравится, что тобой владеет мужчина, которого ты даже не видишь.

Мысль отдаться полностью пугает, но он прав. Мне нужна его защита. Его удовольствие. И какая-то часть гордится, что я его.

— Скажи мне что-нибудь, игрушка. — Его голос — тёмный бархат. — Тебе нравится принадлежать мне. Я контролирую тебя. Разрушаю. Признай — тебе нравится, когда тебя используют.

— Да… — всхлипываю я. — Да, чёрт возьми, нравится.

— И ты хочешь, чтобы наша игра продолжалась?

— Пожалуйста! — кричу я, дёргая бёдрами.

— Тогда кончай на мои пальцы, как отчаянная шлюшка. Покажи хозяину, кому принадлежит эта киска.

— Чёрт!

Его пальцы ускоряются, толстая эрекция трётся о спину. Рочестер продолжает свою грязную тираду, пока оргазм не обрушивается на меня, как поток. Расплавленный экстаз пронизывает тело с такой силой, что ноги подкашиваются. Он обнимает за талию, не давая упасть.

— Вот так, малышка. Я держу тебя.

Я подстраиваюсь под ритм, киска сжимается вокруг его пальцев. Бормочу что-то несвязное, прижимаюсь, пока тело не сворачивается внутрь. Удовольствие стирает мысли, заглушая его утешительные слова.

Когда волна наконец отступает, я откидываюсь на его грудь, расслабленная и дрожащая. Чувствую, как бьётся его сердце. Чувствую его член, всё ещё твёрдый и требовательный, у спины. Вода продолжает литься, смывая последние сомнения.

Я никогда не чувствовала себя такой покорной.

Он не отпускает меня, несмотря на отъезд дочери, потому что я нужна ему так же, как он мне. Теперь я понимаю. Этот одинокий вдовец жаждал близости. И я — та, кто может её дать.

Закрываю глаза, вздыхаю, когда он опускает меня в ванну. Чувствую себя в безопасности — впервые с тех пор, как ступила на этот остров. Если он хочет трахнуть — придётся брать сзади, потому что я без сил.

Но он нежно целует макушку, и от этого щемит в груди. — А теперь отдохни.

Прежде чем я успеваю спросить, что это значит, он выходит из ванны.

— Подожди… — бормочу я.

Шаги удаляются в темноте. Дверь со щелчком закрывается. Вода становится холодной, возвращая к реальности.

Я сижу голая в остывающей воде, тело всё ещё гудит от отголосков, а Рочестер ушёл. Ничего не потребовав взамен.

Что я сделала не так?

С трудом поднимаюсь на дрожащих ногах, нащупываю стены, закрываю кран. Разум гудит от воспоминаний. Я всё ещё чувствую его запах. Его прикосновения.

Вопросы роятся, пока ищу полотенце. Как он вошёл? Как узнал, что я в душе? Следил всё время? И главное — почему не остался?

На следующее утро, после самого спокойного сна с момента убийства, я просыпаюсь до рассвета. Тело всё ещё трепещет от памяти его прикосновений. Настроение приподнято, в груди тепло при мысли, что скоро увижу его. Я знаю — он мой поклонник в маске. И он хочет меня.

###

Прошлая ночь всё изменила. Это начало чего-то. Он заявил права. Назвал своей. Хочет, чтобы я осталась. Глупо надеяться, что это что-то настоящее. Но я не могу иначе. Это именно то, что мне нужно.

Одевшись, спешу на кухню, чтобы приготовить особый завтрак на двоих. Идеальный французский омлет с травами из сада. Золотистые тосты, мягкое масло. «Fancy Earl Grey» — чай, который пахнет раем.

Накрываю в столовой, ставлю между приборами вазу с полевыми цветами. Сердце замирает. Хочу, чтобы это стало началом настоящей близости.

Но в 7:05 его нет. В 7:15 омлет остывает, но я отказываюсь начинать без него. Вчерашний ужин был миром. Прошлая ночь изменила всё. Он не обещал совместных завтраков. Но после того, как рычал мне в ухо… я думала, так и будет.

К 7:30 начинает тошнить. Снимаю крышку, откусываю — еда на вкус как пепел. Он не придёт. Что бы ни было прошлой ночью — я ошиблась.

Через десять минут, когда я доедаю холодные яйца, входная дверь со скрипом открывается.

Сердце ёкает. В груди — сожаление. Надо было ждать.

Поправив платье, выхожу из столовой в фойе. Пульс учащается. Чего жду? Извинений? Повтора? Хотя бы подтверждения, что это не сон.

Мистер Рочестер входит в тёмно-коричневом костюме-тройке. Но он не один.

Женщина в кремовом кашемировом пальто ступает через порог, будто на красную дорожку. Она высока, стройна, с блестящими чёрными волосами, собранными в безупречный пучок. Скулы остры, будто выточены из стекла.

Она движется с лёгкостью, которой мне не обрести. Изящно. С холодным контролем. Совсем не как я. Осматривает фойе взглядом хозяйки — безразличным, привыкшим к роскоши.

За ней, прихрамывая, входит второй мужчина с