Король Самайна. Проклятие фэйри - Анна Айдарова

и затеял светскую беседу: спрашивал, как мне живётся во дворце, не холодно ли в покоях, привыкла ли я к здешним порядкам, нравится ли мне здесь, научилась ли я ориентироваться во дворце. Я отвечала коротко — слишком неловко было ощущать такой интерес к своей персоне, хоть я и понимала, что интерес проявляют из вежливости.

Это было странно. Но приятно.

А Ан Тирн молчал. Стоял рядом и молчал.

— Позволите пригласить вашу спутницу на танец, господин Ан Тирн? — обратился наконец лорд к моему хозяину.

Сердце тут же ухнуло вниз. Господи, зачем я вообще согласилась на все это? Какой танец?

Ан Тирн даже не взглянул на меня, что ему мои умоляющие и испуганные взгляды!

— Нет, — ответил он вдруг. — Я буду против.

— Вот как, — недоуменно протянул Каэл.

— Я не думаю, что сейчас это уместно. Гвен впервые на подобном балу. Ей нужно привыкнуть, — и эльф положил руку мне на плечо. Я выдохнула. Ссоры не намечалось. — Отложите ваше приглашение до следующего раза, Каэл. И если Гвен захочет, я не буду препятствовать.

Каэл склонил голову соглашаясь. Он явно намеревался продолжить беседу, но ему не дали.

— Тирн, — услышала я знакомый голос. — Вот ты где. Все прячешься, мой милый охотник. Вижу, ты выполнил мою просьбу. Ну же, покажи нам свою игрушку.

Меривель говорила на людском языке, специально, чтобы я понимала, о чем речь. Специально, чтобы я четко знала свое место. И мой хозяин тоже.

Королева, сияющая, довольная, с нежным румянцем после очередного танца подзывала своего охотника к трону. Рядом с ней крутились приближенные придворные, ловя каждое её слово, каждый жест.

Ан Тирн подтолкнул меня, заставляя идти на зов. Королева и ее прихлебатели наблюдали за нами. И Меривель улыбалась той своей улыбкой, от которой у меня холодело внутри.

— Ах, мой верный охотник, — пропела она. — Как мило, что ты привёл свою смертную. Она сегодня даже не выглядит как пугало.

Придворные захихикали.

Ан Тирн молчал. Стоял, глядя куда-то в пол, и молчал.

— Но что это? — Мервериль склонила голову, разглядывая меня. — Платье? Откуда у неё платье? Неужели ты сам выбрал, охотник? Как трогательно. И синий цвет… разве он идет ей? Ах, да… я и забыла, что цвета твоего бывшего дома не запрещены…

Хихиканье стало громче.

— Надо же, — продолжала королева, — наш ледяной король оказывается умеет заботиться. И девушка покраснела. Интересно, милая, почему? Что случилось? — Меривель нежно взяла меня за подбородок, приглашая своих приближенных полюбоваться моим смущением.

Мои щеки действительно пылали.

— Может, тебе, смертная, стыдно за своего господина?

— Да, Ваше Величество, — я старалась произнести каждое слово четко и спокойно. Голос дрожал, но я уже не сдерживалась. — Да. Мне стыдно, Ваше Величество, но не за моего господина. Мне стыдно, что при дворе, где чтят традиции и благородство, верный слуга может быть выставлен на всеобщее обсуждение за обычное платье… или за любой свой поступок… И мне стыдно за несправедливость, которую я вижу перед собой.

Лицо Меривель на миг исказила такая злоба, что я испугалась теперь не на шутку. Ее холодный, насмешливый взгляд сменился бешеной яростью. Но лишь на долю секунды. Владела королева собой идеально.

— Какая… проницательная смертная, — проговорила она с улыбкой, от которой мне захотелось сдохнуть на месте. — Так тонко чувствует «несправедливость». Тирн, ты читал ей стихи? Лучше бы поучил этикету. Впрочем, учитель из тебя никакой. Придется самой это исправить, — Меривель вздохнула с деланным сожалением и обратилась ко мне: — Ну, если тебе так жаль унижения твоего господина, то ты должна понять, что любое неповиновение должно быть наказано. А твои слова очень сильно смахивают на дерзость и неповиновение. Убирайся к себе и подумай над своим поведением.

Хозяин быстро взял меня за локоть, намереваясь вывести из зала, но Меривель остановила его.

— А ты куда собрался, Тирн? Нет, ты пойдешь с капитаном и какое-то время проведешь в одиночестве. Заодно подумаешь, как тебе исправить все, что натворила здесь твоя девка.

Меня вытолкнули в коридор почти силой. Дверь за спиной захлопнулась, отрезая музыку, свет, смех — и его. Мой господин остался там. Я успела заметить, как за его спиной появился фэйри в форме стража королевы, но не больше.

— Мисс Гвен, пойдемте, я провожу вас, — Каэл возник словно ниоткуда.

Сейчас он не улыбался беспечно, и выглядел из-за этого несколько старше.

Я хотела отказаться. Хотела сказать, что справлюсь сама. Но коридоры действительно были лабиринтом, а в голове было пусто и звонко, как в разбитом колоколе.

— Да, да, милорд, — сказала я. — Спасибо.

Он взял меня под руку.

— Милорд, что будет с господином Ан Тирном? Куда его увели? — спросила я наконец. Я заставляла себя говорить ровно, но голос все равно дрожал.

Каэл покосился на меня. Помедлил с ответом.

— В нижние уровни. Там есть… скажем так, помещения для тех, кто не угодил королеве.

— Это тюрьма?

— Скорее место для размышлений, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Королева любит, когда те, кто служит ей, могут подумать о своих ошибках.

— Господин Каэл… тогда почему не я? Ведь мой хозяин ни при чем.

— Вы и так будете наказаны, мисс. Поверьте, нет ничего хуже ожидания и неизвестности.

— Что с ним будет? Пожалуйста, скажите мне. Скажите правду, милорд.

Я схватила эльфа за руки, допускаю, что грубо и не очень уместно, и совершенно точно нарушив при этом с десяток правил. Заглядывала ему в глаза, пытаясь найти хоть какой-то утешительный ответ. Каэл остановился. Посмотрел на меня внимательно.

— Ничего, — ответил он, чуть помедлив. — С ним — ничего. Он слишком ценен, чтобы его… портить. Пара дней внизу, может быть, магический голод — королева умеет напоминать, кто здесь хозяин. Но физически он будет цел.

— Магический голод? — переспросила я. — Что это?

— Там нет света. Нет тепла. Нет магии — она гасится. Для нас это примерно то же, что и для смертных остаться в условиях кислородного голодания.

— Смертные от такой шутки умирают, — нервно воскликнула я. — Сколько он там пробудет?

— Не знаю, — Каэл развёл руками. — Это зависит от настроения королевы. Может, день. Может, неделю.

Я сжала кулаки. Ногти впились в