Тёмный сияющий замок - Д. С. Одесса

Постепенно его дружелюбная маска, кажется, начинает трещать по швам. Я не ведусь на это. Ни на добрые слова, ни на лесть, ни на фальшивую дружелюбность. Я знаю, зачем он здесь. Я сама это слышала.

Ему скучно, и он хочет трахнуть женщину. Меня. Может, он не врывается в дом, как другие в этом обществе, и не взбирается на меня, как обезьяна, потому что чувствует себя скованно или у него осталась совесть. Но очевидно, чего он хочет.

Поймав мой взгляд, он поднимается с кровати. Я скрещиваю руки на груди.

— Если ты хочешь выжить в этом месте, девочка, тебе стоит быть повежливей.

— На этом острове орудит убийца. Он убьёт вас всех. Вам бы лучше позаботиться о том, чтобы выжить в ближайшие дни.

Сатурн презрительно фыркает.

— Ты забываешь об одном: нас шестеро. Он один.

— Почему ты думаешь, что у него нет сообщника?

По крайней мере, я болею за того мужчину или женщину, кто сводит счёты с лордами. Они, должно быть, кого-то так сильно разозлили, что он приводит в исполнение свой план мести. И, похоже, у него это получается. Мне бы хотелось иметь такую смелость. Но если честно, я не смогла бы застрелить Жоакима прошлой ночью в тронном зале. Мне мешала совесть.

— По-моему, ты слишком уж радуешься убийству Меркурия и нападению на Жоакима, — рычит он и грубо хватает меня за левое плечо. Его пальцы впиваются в мою кожу. Теперь он показывает своё истинное лицо. — Почему ты тогда оттолкнула Жоакима, если тебе было бы на руку, если бы в него выстрелили?

— Потому что я не такая, как вы! — отвечаю я. — Я не могу придумать ни одной причины, по которой человека следует убить. Зато могу придумать несколько, чтобы спасти жизнь.

— Как поэтично. Благочестивцы всегда умирают первыми.

Его лицо угрожающе приближается к моему, прежде чем он хватает моё золотое колье с крестиком.

— Никакой бог тебе не поможет, когда мы с тобой сведём счёты. Потому что над тобой никто не смотрит.

Задыхаясь, я откидываюсь от него.

— Не беспокойся, мне не нужен защитник. Я сама могу о себе позаботиться!

И прежде чем он осознаёт мои слова, я, зажав между пальцами гвоздь, который часами выкручивала из деревянных планок, наношу удар. Как громом поражённый, он смотрит на меня, когда гвоздь пролетает мимо его лица и вместо этого глубоко вонзается в его плоть над ключицей. Собственно, этот гвоздь был предназначен для Жоакима. Но если Сатурн так глуп, что снимает с меня наручники, пусть пеняет на себя.

Он ревёт от ярости.

— Ты пожалеешь об этом.

Быстро сползаю с матраса, спрыгиваю с подножья кровати на пол и бегу в гостиную.

Добежав до двери, я слышу его шаги.

— Я сломаю тебе каждый палец по отдельности.

Хватаюсь за ручку, нажимаю на неё, и дверь открывается. Я не ослышалась ранее. Комнату не запирали, иначе я оказалась бы в ловушке.

Словно молния, я несусь по пустому коридору, осматриваясь по сторонам. Где бы мне спрятаться?

Я нахожусь на первом этаже. Достигнув конца коридора, Сатурн кричит:

— Стоять!

Я показываю ему кукиш, затем поворачиваю за угол и достигаю каменной лестницы, ведущей на другой этаж.

— В чём дело? — слышу я снизу.

Это мужской голос, который я никогда раньше не слышала.

— Шлюха сбежала. Мы должны её поймать, иначе Жоаким убьёт меня.

Пусть. Тогда убийце будет на одну жертву меньше.

Винтовая лестница ведёт вверх множество ступеней. Она поднимается выше и выше, и я задаюсь вопросом, правильный ли путь выбрала. Что, если я окажусь на вершине башни? Тогда я окажусь в тупике.

Учащённо дыша, я хватаюсь за верёвку, служащую перилами. Вскоре становится светлее, и я достигаю этажа, от которого ответвляются два коридора. Налево и прямо. Я выбираю левый и, с противным покалыванием в боку, продолжаю бежать.

Внизу на каменных ступенях слышны тяжёлые шаги. Если они поймают меня, мне конец. Страх быть найденной почти заставляет меня потерять сознание. Моё сердце бешено колотится, а руки непрестанно дрожат.

Я должна продолжать двигаться и найти хорошее укрытие.

Спешно бегу босиком мимо гобеленов и картин. В маленьких нишах стоят даже скульптуры уродливых демонических существ, которые ухмыляются мне с жаждой убийства.

Поворачивая за следующий угол в поисках двери, я сталкиваюсь с мужчиной в белой рубашке и серых джинсах. Бум!

— Ой, простите! — вырывается у меня, прежде чем я пытаюсь пробежать мимо него. Но мужчина с тёмно-каштановыми, почти рыжими волосами хватает меня за предплечье.

— Заходи сюда.

— Но...

Прежде чем я успеваю среагировать, меня вталкивают в дверь — не грубо, но решительно. Мои ступни ступают на отполированный паркет, и я оказываюсь в комнате, похожей на кабинет или класс. У трёх каменных стен комнаты тянутся книжные полки, забитые дорогими томами с золотым тиснением. Посреди комнаты восемь ученических столов выстроились рядами на ступенях к задней части помещения. Спереди стоит кафедра, за ней — доска.

Где, чёрт возьми, я?

Повернувшись вокруг своей оси, я останавливаюсь перед мужчиной. Он спокойно запирает дверь, после чего изучает меня с нахмуренными бровями. В отличие от других мужчин, на нём нет чёрного костюма, нет тёмной рубашки. Это, наверное, значит, что он не лорд. Тогда кто?

Позади раздаётся покашливание. Я снова поворачиваюсь к ученическим партам и замечаю: Плутона. Он подпирает лицо тыльной стороной ладони и смотрит на меня с тетрадного листа. Его шелковистые чёрные волосы наполовину собраны в пучок. Отдельные пряди падают на глаза. На нём чёрная рубашка, закатанная по рукавам, и... Я несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что мне не кажется, будто его правая рука сделана из чёрного материала. Протез.

Плутон снова покашливает, затем дружелюбно улыбается.

— Ты сбежала?

Он спрашивает меня об этом без задних мыслей, без испорченного взгляда или циничной ухмылки. Скорее, как будто ему любопытно. Как будто мой побег доставляет ему радость.

За дверью слышны шаги.

— Она, должно быть, побежала сюда! — слышу я возбуждённый голос Сатурна.

— А что, если она выбрала другой коридор?

Незнакомый рыжеватый мужчина обхватывает меня за талию и прижимает к стене рядом с дверью. Затем он прикладывает указательный палец к губам, призывая молчать. Я киваю.

В следующее мгновение в дверь стучат, и она открывается.

Святое дерьмо, я стою прямо за полотном двери.

— Мы не хотели бы