С любовью, твоя злодейка - Виктория Аэтри

Но теперь я не чувствовал в себе сил, чтобы продолжать и дальше ненавидеть Флорию… мою Флорию, мою коварную возлюбленную, мою беглянку, которую думал, что не увижу больше никогда. Но судьба распорядилась по-своему.

И должен сказать, что лично я рад был тем затейливым хитросплетениям судьбы, которые – пусть и таким вот, довольно противоречивым способом – снова привели Флорию к порогу моего замка. Потому что теперь, стена враждебности, выросшая между нами за годы разлуки, не то чтобы рухнула полностью – нет, и груда камней и сомнений всё ещё лежала у наших ног, но сквозь брешь уже пробивался свет.

Со дня нашего совместного завтрака мы стали больше времени проводить вместе – вот так, собирались втроём или за утренней трапезой, или за обеденной, если малыш Арзан не спал. Мне нравилось наблюдать за тем, как Флория общалась с нашим сыном.

Было видно, что оба они нуждались в обществе друг друга. Арзан, обычно сдержанный и немного настороженный с чужими, в присутствии Флории заметно оживлялся. Он лепетал что-то на своём тайном языке, протягивал к ней руки, а она смотрела на него с такой щемящей душу нежностью, что у меня перехватывало дыхание.

Флория всей душой тянулась навстречу нашему сыну – это были искренние эмоции, такое невозможно сыграть специально. В её глазах, когда она смотрела на ребёнка, мне виделась ещё и какая-то горькая радость, словно она обрела самое дорогое сокровище, уже простившись с ним навсегда.

И видят небеса: никто в мире не способен был желать продления этой хрупкой идиллии больше, чем я сам. Смотреть на Флорию, склонившуюся над колыбелью, слышать её тихое, пока ещё хриплое бормотание, когда она пыталась напевать ему старые колыбельные… это было одновременно и бальзамом для моей израненной души, и новым видом пытки.

Но прошлое – такое запутанное и далеко не однозначное – оно всё никак не отпускало. И дело было уже даже не в моём упорном нежелании отпускать это прошлое. Я-то готов был дать нам с Флорией ещё один шанс. Готов был зарыть топор войны, который всё это время был занесён над её хрупкой шеей. Но вот сама она как раз-таки не очень демонстрировала свою готовность к сотрудничеству.

Речь к Флории возвращалась постепенно, по крупицам. Сначала это были лишь шёпоты, едва слышные, похожие на шелест листвы. Но всё чаще стали появляться отдельные слова или короткие фразы, которые – это было видно и невооружённым взглядом – давались ей с явным усилием.

«Спасибо», «Доброе утро», «Арзан» – каждое из сказанного становилось для Флории маленькой победой. Конечно же, я тоже радовался тому, что усилия мэтра Корадана не прошли даром, и его лечение принесло свои плоды. Только одно удручало меня в данной ситуации. Когда дело касалось самого главного: её бегства в прошлом, а потом и возвращения вместе с моим сыном – уста Флории снова смыкались в упрямую линию, а взгляд становился растерянным и подавленным.

Всё, что она смогла выдавить из себя, уставившись в пространство, оказалось короткой, обрывочной историей.

– Хотела бы помочь вам, но увы… я мало, что помню, потому что была как в тумане, – голос Флории срывался, и она хваталась за горло, будто слова причиняли ей физическую боль. – И вообще плохо помню, как оказалась здесь. Помню, что на меня напали в городе… я потеряла сознание… а когда очнулась, со мной проводили какие-то магические манипуляции… боль, жар, всё плывёт… потом меня куда-то повезли.

Но я терпеливо пытался добиться хоть каких-нибудь внятных ответов на многочисленные вопросы-загадки, которые так и оставались скрытыми за пеленой чужих интриг и тайн.

– Флория, но ты ведь понимаешь, как странно всё это выглядит? У меня похищают ребёнка, заставляя выполнить определённые требования. Но после шагов, которые я предпринял в ответ на шантаж и угрозу похитителей, на пороге моего замка вдруг объявляешься именно ты. И не просто приходишь с какой-то миссией или посланием, а возвращаешь моего Арзана… всё это очень подозрительно, не находишь?

– Прошу поверьте мне… я не знала, – шептала в ответ Флория, и в её глазах стояла такая неподдельная мука, что у меня у самого сжималось сердце. – Клянусь, я не знала, что в корзине находился ребёнок. Он не плакал, не шевелился. Думала… из меня просто сделали посланницу, чтобы доставить что-то… но я бы никогда…

На этом её рассказ заканчивался. Она опускала голову, и всё. Стена. Глухая, непробиваемая стена, когда я пытался копнуть глубже. Общие фразы, за которыми скрывалась бездна неизвестности. Кто эти люди, напавшие на неё? Почему для возвращения Арзана они решили связаться именно с Флорией? Какие манипуляции с ней провели, прежде чем отправить в мой замок? И что случилось в те годы, что она пропадала? В ответ лишь молчание, растерянность и дрожь. И слёзы, которые она яростно смахивала, словно стыдясь их. Она либо действительно не помнила, либо… либо не хотела говорить. И эта мысль, как червь, точила меня изнутри, отравляя сладость тех мирных мгновений, что мы делили.

И вот сегодня вечером, решив, что пора переломить эту порочную практику молчаливых ужинов под аккомпанемент вилки и ножа, я приказал сервировать стол в Малом зале – уютном, с камином и видом на вечерний парк. Я попросил Флорию нарядиться в новое платье того оттенка синего, что когда-то любил, и в котором её глаза казались бездонными озёрами. Она вошла, немного растерянная, но прекрасная, и села напротив, почти не поднимая на меня взгляда.

Мы только начали с супа, как дверь отворилась, и на пороге возник Актион. Мой друг был взволнован и бледен, а в руках он сжимал сверток документов с печатью имперской канцелярии.

– Эдвард, прошу прощения за вторжение, – голос кронпринца был непривычно сух и официален. – Но новости не терпят отлагательств. И, как я вижу, леди Флория уже достаточно окрепла, чтобы их тоже выслушать, потому что они касаются непосредственно её. С твоего позволения?

Я кивнул, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок от дурного предчувствия. Актион занял свободное место, отложил вилку в сторону и уставился на Флорию своим пронзительным, ястребиным взглядом.

– Итак, леди Шаввари, – начал глава Тайной канцелярии, и Флория вздрогнула от его строгого обращения. – У меня для вас… и для всех присутствующих,