Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона - Лия Совушкина

Уроки проходили в напряжении. Библиотека, которая несколько дней назад была нашим тихим прибежищем, превратилась в очередную зону боевых действий. Я старалась держать тон ровным, не показывать, что меня задевают чужие слова и поступки. Только вот Люми оставалась ребёнком, а потому не могла скрывать своего настоящего отношения. Малышка видела и слышала всё, понимала по-своему и была раздражена сверх меры.

— Сегодня урок будет о гостеприимстве, — объявила я, пытаясь сделать занятие лёгким. — Что такое гостеприимство?

— Это когда прячешь зубы, чтобы не напугать гостей, — ответила Люми, и в этой её фразе прозвучала детская серьёзность, смешанная с упрямством.

— Можно и так сказать, — улыбнулась я, пытаясь разрядить атмосферу. — Но ещё гостеприимство — это умение принимать друг друга, даже если кто-то пришёл издалека или выглядит иначе.

Одна из горничных — Сольви, которая стояла у дверей, чуть приподняла бровь. На её лице блеснуло нечто злорадное и пакостливое. Может, она услышала ключевую фразу по-своему. После урока ко мне подошла Мари — молодая служанка, с глазами, которые всегда были полны тепла, и красными, после работы в прачечной, руками. Она тихо стала рядом и передала мне крошечную салфетку, испачканную чем-то сладким и, от которой исходило едва заметное тепло.

— Для Люми, — прошептала девушка, смущённо опуская взгляд и теребя юбку платья. — Только что испекла. Не знаю, как у нас с хлебом будет — не хочу, чтоб вы обе голодали на ночь.

Её простота была как проблеск света в этом мрачном месте. Мы переглянулись, и в её взгляде не было ни страха, ни лукавства — только искренняя забота. Весьма удивительная девушка, и я не могла скрывать, что внутри грыз червячок сомнений в её искренности. До сих пор я почти не видела её, а тут она специально приготовила для нас с Люми угощение. Очень подозрительно, надо будет первой попробовать, вдруг там что-то вредное.

— Спасибо, Мари, — сказала я, сжимая её ладонь. — Ты не должна…

— Я делаю то, что считаю правильным, — шепнула служанка и ушла, не спрашивая разрешения.

Дни тянулись. Слухи превращались в маленькие волны, волны в цунами — и вот уже шёпот превратился в командную игру против меня. На кухне внезапно стали готовить «особенный суп при плохой погоде», в котором почему-то оказались ингредиенты, которые я всегда просила не добавлять для детей. В прачечной мои вещи почему-то оказались в отбеливателе; маркером на моей накидке кто-то написал едкую фразу. Все эти вещи были не разрушительными, но делали своё дело — они точили нервы, вытягивали стойкость.

Я пыталась не поддаваться. Каждую мелочь оборачивала шуткой, упрёком в сторону самой себя: «Ну что ты за наставница, не заметила, как платье стало с запиской». Но внутри ощущала нарастающую усталость — не только физическую, но и ту, что от постоянного напряжения. Как будто кто-то медленно потихоньку стягивал шипастую проволоку на сердце.

Иногда я ловила себя на мысли — уйти. Уйти, пока не сломалась под давлением. Меня удерживала мысль о Люми, которая должна была оставаться в этом гадючнике. Лишь из-за этой маленькой светлой малышки я сжимала зубы и сдерживалась от ответных действий. Мне так хотелось ответить злом назло, дать отпор этим бесстыжим нахалам, по ошибке названными людьми.

Мари стала для меня тихой опорой. Неожиданно, но я смогла принять её искренность. Девушка приходила к нам, прячась от остальных слуг, и делилась едой. Не могу сказать, что кухня начала резко обделять меня и Люми едой, но качество заметно упало, и многие блюда были попросту отвратительны на вкус. То соль аж хрустела на зубах, то сахар «внезапно» заканчивался, и сдоба напоминала пресный кусок глины. А Мари приносила то, что покупала у торговцев, которые привозили продукты в поместье.

— Они хотят, чтобы вы сами ушли, — внезапно произнесла Мари. — Чтобы никто не говорил, что они довели вас и всё выглядело чисто.

— Мне некуда уйти, — ответила я честно. — Да и я не собираюсь сбегать из-за шайки идиотов.

— Тогда держитесь, — сказала девушка. — Они рано или поздно устанут, смиряться и, возможно, примут вас.

— Как ты не боишься? — не сдержавшись, спросила я.

— Боюсь, — спокойно ответила Мари. — Просто выбираю, кого бояться сильнее. За вами стоит его милость, так что победа будет на вашей стороне.

Глава 22

Глава 22

Прошло ещё несколько дней холодной войны. Моё терпение достигло предела, и я понимала, что следующая выходка слуг станет последней каплей. Похоже, чтобы выжить в этом гадючнике следовало тоже показать зубы. Я корила себя за ошибку, что не сделала этого в самом начале. Тогда бы Люми не видела всего этого кошмара, не винила себя за их отношение ко мне. Именно малышку мне было жаль больше всего, ведь она считала себя корнем всех бед.

Это утро отличалось от остальных. Внутри меня натянулась струна, словно вот-вот должно было произойти что-то хорошее. Мы с Люми занимались в библиотеке, изредка останавливаясь и попивая остывший чай, когда послышался гул за окном. Малышка, сидевшая у окна с книгой, резко вскинула голову — и через мгновение бросилась к двери.

— Папа!

Я не успела ничего сказать. Девочка вылетела в коридор, босая, с распущенными волосами. Её шаги гулко разносились по мраморному полу, а моё сердце защемило от счастья и неожиданной тоски. Сглотнув внезапный комок в горле, отложила книгу и поспешила следом за малышкой. Догнать эту непоседу удалось у самых главных дверей, где уже толпились слуги. Зло зыркнув в их сторону, я распахнула створки и выпустила Люми наружу.

Когда я вышла во двор, туман уже начинал рассеиваться. Силуэт дракона растворялся в мареве, принимая очертания человека. Дориан выглядел уставшим, в дорожном плаще, покрытом пылью, но в глазах его отражалось солнце. Люми вцепилась в него, смеясь и что-то лепеча сквозь слёзы.

Мужчина обнял её, одной рукой прижал к себе, а другой погладил по волосам.

— Ты подросла, — хрипло сказал Дориан, — я не успел отлучиться, а ты уже напоминаешь взрослую.

— Я выучила почти весь этикет! — гордо сообщила малышка. — И я больше не пугаюсь грома!

— Вот как? — дракон взглянул на меня поверх её головы, и угол его губ чуть дрогнул. — Значит,