Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

Я киваю, задевая губами его мозолистую ладонь.

Он исчезает мгновенно, растворившись среди деревьев. А, вот он. Замечаю его в подлеске — притаившаяся тень в зарослях, хищник в засаде.

Ждать приходится недолго.

На поляну выходят шестеро. Они снаряжены для боя: темная кожа и мечи в ножнах.

Повстанцы.

— …поверишь, что она это сделала? — хохочет один из них. — Я думал, бедняга в обморок упадет.

— Мона — просто огонь, — соглашается другой, хлопая дородного спутника по спине. Остальные понимающе смеются.

Они проходят мимо Зевейра.

Может, пронесет? Может, они нас не заметят?

Шаг за шагом мужчины удаляются, и я облегченно выдыхаю, но все равно боюсь пошевелиться. Они уже почти скрылись, когда вдруг…

Над поляной разносится резкий свист.

Один, второй, а затем третий — долгий и протяжный.

Повстанцы замирают.

— Гляньте-ка, парни, — объявляет толстяк. — Какие-то крысы решили поиграть в прятки.

Не успевает липкий страх коснуться моего позвоночника, как Зевейр коршуном бросается на них, занося меч для смертельного удара. Мужчины хватаются за оружие, но он быстрее — один падает замертво еще до того, как сталь покидает ножны, из его шеи торчит кинжал.

Лязг металла эхом разносится по лесу. Зевейр подобен яростному шторму, его меч мелькает молнией, отражая удары и нанося ответные, фатальные.

Падает еще один.

Осталось четверо.

Нет, осознание прошибает меня молнией — их пятеро.

Тот, кто свистнул и предупредил отряд, должен быть где-то наверху, откуда все видно. Я осторожно продвигаюсь вперед, осматривая кроны деревьев. Тишина. Лишь море листвы, которое скрывает больше, чем открывает.

Резкий стон боли заставляет меня вздрогнуть и посмотреть на дерущихся. Не Зевейр, слава приливам. У его ног лежит еще одно тело. Он мог бы закончить все в один миг, призвав молнии и испепелив их, но сдерживается. Должно быть, не хочет привлекать лишнего внимания.

Убедившись, что Зевейр справляется, я снова перевожу взгляд на деревья. Проходит несколько томительных минут, прежде чем я замечаю его — Повстанец затаился в ветвях, его зелено-коричневая одежда сливается с листвой.

Сердце замирает: он целится в Зевейра из арбалета.

А тот его не видит.

Ноги сами несут меня вперед.

Далекий щелчок, резкий звон тетивы.

Свистящая смерть летит прямо в него.

— Зевейр! — кричу я, продираясь сквозь кусты. Он замирает, его глаза расширяются при виде меня. Повстанцы оборачиваются. Один из них меняет направление, бросаясь ко мне, и…

Все происходит слишком быстро.

Стрела находит цель. В боку вспыхивает острая боль.

Жгучий удар в ребра.

Вспышка жара, а затем приходит холод.

Судорожный вздох вырывается из груди, и я оседаю на землю.

Зевейр бледнеет, в его серых глазах — паника. Мгновение, и передо мной оказывается Темный Командор, лицо которого искажено неистовой яростью.

Он рычит, и небо отзывается громом. У того, кто был ближе всех к нему, нет ни единого шанса — Зевейр пронзает его мечом.

Я не понимаю, что происходит дальше. Я думала, он вызовет молнии.

Этого не случается, но люди все равно умирают.

Воздух трещит от электричества.

Один за другим мужчины начинают трястись, из их дергающихся ртов вырываются сдавленные, нечленораздельные стоны. В воздухе пахнет гарью и металлом, шипение становится громче.

Их тела неестественно дергаются, словно марионетки с оборванными нитями.

Один падает замертво.

За ним остальные.

Раздается глухой удар — стрелок тоже падает с дерева на землю.

Я пытаюсь вдохнуть, но легкие не слушаются. Яростное лицо Зевейра расплывается перед глазами, прежде чем тьма окончательно поглощает меня.

Глава 16



— Майя.

Из меня вырывается лишь стон.

— Майя. — Голос Зевейра звучит настойчиво, совсем рядом. — Очнись.

Глаза распахиваются. Мы движемся. Он несет меня, прижимая к груди, и каждый его стремительный шаг тревожит стрелу, застрявшую в боку.

— Мы ушли достаточно далеко, — бормочет он, оглядываясь. — Давай вытащим из тебя эту штуку.

Солнце уже начинает садиться, и его гаснущий свет отбрасывает длинные тени на маленькую поляну, где мы остановились. Он осторожно опускает меня на землю, прислонив спиной к толстому стволу дерева.

— Пей. — Он подносит флягу к моим губам, и я жадно, глубокими глотками пью воду. — Потише, — шепчет он.

Я вытираю рот, тяжело дыша. Приливы, как же больно.

— Сначала я сломаю древко, а потом выну стрелу. После этого сможешь исцелиться.

Я киваю, и даже это легкое движение заставляет меня поморщиться.

Его пальцы находят древко у самого основания, фиксируя его ладонью.

— Не шевелись.

Раздается приглушенный треск. Раскаленная добела боль прошибает насквозь, когда он аккуратно ломает древко. Из груди вырывается хриплый свист, и Зевейр переплетает наши пальцы, крепко сжимая мою ладонь.

Когда я немного прихожу в себя, он осторожно задирает тунику выше обломка, подтыкая ткань под ребрами.

— Все плохо? — тяжело дышу я. — Потому что больно просто приливски.

— Пустяковая царапина, — говорит он, и его губы трогает легкая усмешка. — Ты просто еще малышка. — Тон у него игривый, но я достаточно хорошо его знаю, чтобы заметить тревогу в складке у рта и тень беспокойства в потемневшем взгляде.

Он протягивает мне кожаные ножны своего кинжала. Холодная кожа ложится между зубов, и я крепко их сжимаю. Длинные пальцы едва касаются моих ребер, после чего Зевейр упирается ладонью мне в грудину, а другой рукой берется за древко.

Его серые, как штормовое небо, глаза встречаются с моими.

— Готова?

— Просто сделай это, — мычу я сквозь кожу.

После этого он действует без предупреждения.

Обжигающая, выворачивающая нутро боль взрывается в боку, когда он выдергивает стрелу и тут же зажимает рану ладонью, останавливая кровь. Ножны в зубах заглушают мои крики, по щекам катятся слезы.

— Прости, мне так жаль, — шепчет Зевейр. В его глазах столько боли, будто это из него только что вырвали огромную стрелу. Он накрывает рану куском рваной ткани и прижимает сверху мои руки. — Держи вот так.

Я едва дышу. Боль невыносимая. Но мне удается выполнить его указание. Через несколько минут он возвращается с наполненной флягой. Бережные руки вынимают ножны у меня изо рта. Вода кажется удивительно прохладной. Он поит меня и протягивает несколько терпких ягод.

Еда поможет восстановить резервы, какой бы скудной она ни была.

Он кладет ладони поверх моих, прижимая их к ране, и притягивает меня к себе. Он обнимает меня, становясь живым щитом, дарящим тепло, и держит до тех пор, пока мое дыхание не выравнивается, а резкая боль не сменяется тупой, ровной пульсацией.

— Спасибо, — хриплю я. Конечности кажутся ватными, как мокрый плотный снег, а в животе неприятно урчит. — Думаю, теперь я