Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

Шипящий, дурманящий и горячий жар разливается внизу живота. Я пылаю, между бедер пульсирует ноющая боль, которую становится невозможно игнорировать. Мой взгляд прикован к его красивому лицу, сильной мужской шее, выступающим ключицам.

Я даже не замечаю, что начинаю двигаться, пока он не выкрикивает мое имя.

Я обожаю, как оно звучит на его губах.

Приливы, его губы. Его полные, идеальные губы. Они должны касаться моей кожи.

Земля кажется мягкой, когда я опускаюсь перед ним на колени и тянусь к мечу в его больших руках.

— Что ты делаешь? — Его голос грубый, сердитые глаза стали темными, как надвигающийся шторм.

— Занимаю себя. — Боль между ног становится невыносимой.

Меч глухо падает на землю, и вот я уже сижу у него на коленях, обхватив его бедра, а руками глажу его плечи.

Это не я. В глубине души я знаю это. Но ощущаю, будто это я.

Приливы, как же хорошо он пахнет. Его близость успокаивает отчаянную дрожь внутри.

— Небеса, Майя, перестань. — Он крепко сжимает мои предплечья, не позволяя прижаться к нему.

— Мне больно, Зев, — мой голос звучит тихо и капризно. Его руки опускаются на мою талию, когда я произношу его имя. — Ты мне нужен. Пожалуйста.

Он выплевывает ругательство и сжимает мою талию сильнее. На мгновение кажется, что он притянет меня ближе и поцелует. Но затем я покачиваю бедрами, и он отталкивает меня, будто обжегшись.

— Ты не в себе. Это моя сила внутри тебя. Это пройдет. Просто вернись. Туда. — Его глаза кажутся почти черными.

Я надуваю губы, и его взгляд опускается к ним, прежде чем он с силой поднимает меня. Молнии вспыхивают в его глазах, и мне хочется, чтобы они поразили меня на месте.

Я плетусь обратно на свою сторону лагеря.

Зев продолжает точить меч, а я прислоняюсь к дереву, смиряясь с горечью быть отвергнутой. Мне так жарко, кожа словно пылает огнем. Я стягиваю тунику, оставаясь лишь в тонкой белой нижней рубашке.

— Что ты делаешь? — рычит он, вена пульсирует у него на лбу.

— Мне жарко. — Я цепляю пальцами подол рубашки, и в мгновение ока Зевейр пересекает лагерь, его пальцы сжимаются на моем запястье до синяков.

— Перестань раздеваться, — цедит он сквозь зубы.

Моя свободная рука скользит по рельефу его живота, вверх по мускулистой груди, чтобы коснуться лица.

— Я думала, ты останешься на своей стороне, Зев, — шепчу я хрипло, подаваясь вперед.

Он вырывается.

— Майя, умоляю, — стонет он, словно от боли.

Жжение внутри меня поглощает все.

Мне нужно…

Мне нужно…

Приливы, я не могу думать. Почему он не хочет помочь?

— Пожалуйста, Зев, — молю я. — Это невыносимо.

Он тяжело дышит. Его кадык дергается при каждом вздохе. Тонкая пленка пота на его шее блестит в свете костра. Я хочу его попробовать.

— Почему бы тебе не лечь? Попробуй поспать. Через несколько часов отпустит.

Я делаю шаг к нему.

Он отступает.

— Или, может, я схожу прогуляюсь, а ты…

Еще шаг ближе.

Еще шаг назад.

— Ты не поможешь мне? — Я не узнаю свой молящий и полный желания голос.

Он качает головой и поднимает руки, будто защищаясь.

— Хорошо.

Слезы щиплют глаза, и не только от его отказа, но еще и от чистого, мучительного, бурлящего в крови желания.

Я разворачиваюсь и бросаюсь в лес.

Глава 19



Прохладный ночной воздух остужает мою пылающую кожу, пока я мчусь между деревьями. Позади слышны тяжелые шаги Зевейра, но я быстрее.

— Майя! — окликает он. Его голос негромкий, лесные звуки почти поглощают его но он все равно ближе, чем я ожидала.

Мне нужно спрятаться и дождаться, пока он уйдет. А потом найти кого-нибудь, кто поможет мне избавиться от этой боли между бедер, прежде чем она поглотит меня целиком. Ветки царапают руки, когда я ныряю в густые заросли и опускаюсь на колени в грязь. Не проходит и двух минут, как Зевейр шагает мимо, осматриваясь по сторонам в поисках меня.

Я задерживаю дыхание.

Не издаю ни звука.

Сквозь листву я вижу его силуэт, мелькающий среди ветвей.

Минуты тянутся бесконечно. Наконец он исчезает из виду.

Наконец-то.

Я поднимаюсь на ноги и…

…вскрикиваю, когда грубые руки выдергивают меня из-за кустов. Я брыкаюсь, пытаясь вырваться, но его хватка железная.

— Отпусти! — кричу я. Слова едва успевают сорваться с губ, как его ладонь грубо зажимает мне рот.

— Хочешь, чтобы Повстанцы нас нашли? — шипит он, впиваясь в меня убийственным взглядом. — Идем.

Я мотаю головой, сопротивляясь.

— Я хочу, чтобы они меня нашли! Может, кто-то из них мне поможет. Или двое, или трое, мне плевать, пусть меняются или возьмут меня все сразу, или…

Зев рычит, его пальцы впиваются мне в плечи. Мне больно, и я уже готова снова закричать, как вдруг хватка слабеет.

— Ладно, малышка, — бормочет он низким, глубоким голосом. — Хорошо, я помогу тебе.

Я качаю головой.

Не верю ему.

Одна крупная ладонь прижимает меня к его телу, а другая берет за подбородок, поворачивая лицо к себе.

— Тебе ведь не нужны никакие Повстанцы, верно, малышка?

Приливы, он дурманит меня — он сам и его низкий, хриплый голос.

Его большой палец проводит по моим губам, и я готова растаять. Одурманенная, я качаю головой.

— Вот именно, — хрипло шепчет он. — Ты хочешь меня. Ты изнываешь по мне. Это желание внутри? Это моя сила пытается вернуться к владельцу.

Его голос течет словно мед, и я чувствую эту сладость на языке.

— Позволь мне увести тебя обратно в лагерь и помочь, — его рука скользит по моей шее, пальцы гладят ключицу. — Да?

— Да, — выдыхаю я, отчаянно кивая.

— Хорошая девочка, — мурлычет он, и новая волна обжигающего жара разливается между ног. Приливы, да, я хочу быть его хорошей девочкой.

Я взбираюсь на него, словно на дерево: руки обвивают шею, ноги обхватывают талию, лицо утыкается в плечо. Его запах дыма и хвои окутывает меня, и боль чуть отступает.

Зев несет меня обратно, пальцы болезненно впиваются в бедра, когда он прижимает меня к себе, но мне все равно. Я тянусь к его лицу, пытаясь поймать губы, но он отстраняется, уставившись прямо перед собой.

Не сдаваясь, я оставляю поцелуи на его шее, слегка царапая кожу зубами. Он тяжело сглатывает, его кадык дергается под моими губами. Я трусь бедрами, чувствуя его напряжение.

— Мы почти пришли? — шепчу я ему в ухо, покусывая мочку.

— Почти, малышка, —