Ключ от чужой жизни - Люсия Веденская

открыла рот, чтобы что-то сказать, но в голове не находилось ни одного логичного возражения. Наверное, если бы передо мной стоял чужой ребенок с уличным котом, я бы все объяснила про инфекции, ветеринаров, про «малышка, так просто нельзя приносить домой животных, сначала родителей спроси», но… Варя уже давно не была мне чужой.

И Ворон (боже, ну и мрачное же имечко) смотрел на меня, как будто уже знал, что я не откажу.

Максим тоже удивленно поднял брови, но только добродушно пожал плечами, не встретив моего сопротивления:

— Похоже, выбора у нас нет. Добро пожаловать в семью, Ворон.

Впрочем, кот и не спрашивал разрешения. Прошел мимо нас, как полноправный хозяин (я даже позавидовала его уверенности), обнюхал коврик у двери, кухонный порожек, заскочил в прихожую и принялся медленно, степенно обходить весь первый этаж. Хвост его выглядел, как у дикобраза. Шерсть — как у лоскута вытертого бархата. Поступь весьма бандитская, он явно привык находиться на враждебных территориях и пока что пытался понять, не является ли наш дом таковой. Впрочем, Варя явно вселяла в Ворона уверенность.

Остановился кот только у камина и уверенно присел напротив, как будто всегда тут сидел.

— Он сидел у нас под забором, — сообщила Варя. — Сидел такой… ну как будто ждал. Я подумала, это знак. Ну, знак же, правда?

Максим смотрел на кота с легким сомнением:

— Может, стоит расклеить объявления? Мало ли. Вдруг чей-то?

— Он не домашний, — заявила Варя. — У него даже ошейника нет! Он дикий. Но хороший. Он просто потерялся. Ему нужна семья.

У меня не было ни сил, ни желания спорить. Еще пару месяцев назад я бы уже судорожно чесалась, чихала и задыхалась, просто оттого, что стою в одном помещении с животным. Меня всю жизнь преследовала сильная аллергия на всех — кошек, собак, даже на лошадей. Мой первый почти-бойфренд, инструктор по верховой езде, так и остался в статусе «почти», потому что его нельзя было обнять без приступа, похожего на астму. Я любила животных, но никогда не могла позволить себе находиться с ними рядом. А теперь — могла.

Я смотрела, как Варя гладит Ворона по голове, как он подставляет морду и даже прищуривается от удовольствия. Ворон, между тем, вдоволь насытившись лаской, начал медленно подниматься на второй этаж, будто проверяя крепость ступеней и наших нервов. Варя бросилась за ним.

— Он же все еще не знает, где его миска!

— У него уже есть миска? — удивленно спросила я.

— Уже почти! — крикнула она сверху. — Дам ему тарелки принцесс, ему понравится.

Максим посмотрел на меня и усмехнулся:

— У нас теперь двое детей.

— Все-таки как его зовут? — спросила я, когда мы уже поужинали, и Варя устроилась рядом со мной с планшетом и стопкой листов, на которых был нарисован наш новый жилец, кажется, во всех позах и ракурсах: в профиль, в прыжке, в шапочке с помпоном, и даже с бантом на хвосте.

— Ну, Ворон, — пожала она плечами. — Он черный и серьезный. И у него взгляд такой… ну как у страшных ворон. А вороны вообще самые умные птицы, ты знала? Вот и он такой. Умный.

— Ммм, — я улыбнулась. — А если ему захочется сделать паспорт? Как ты напишешь это? Ворон Иванович?

— Ворон Максимович, вообще-то! — не задумываясь выпалила девочка. — Но я думала… может, его зовут Арчи? Ну, по-домашнему. А «Ворон» — это кличка. Он же уличный, как у всех уличных есть кличка.

— Тогда договорились, — сказала я. — Арчи Максимович, тогда, получается, с уличной кличкой Ворон.

Мы вдвоем прыснули от смеха.

Кот в это время уже окончательно обустроился в новом доме. Он переместился в спальню, забрался на покрывало, прижался к моей подушке и заснул. Просто так.

— Мам, а можно он будет спать со мной? — Варя уже сбилась с ног, притаскивая в комнату мягкое одеяло, маленькую подстилку и еще много дополнительных предметов для удобства кота. — Он же любит тепло. А у меня тепло!

— Можно, — ответила я, тем временем заказывая лоток и наполнитель, которые были куда важнее одеяльца. — Сегодня точно можно.

Позже, когда Варя после нашего совместного чтения сказки уже спала, уткнувшись в кота, а я сидела рядом с ее кроватью, не в силах подняться и уйти в спальню, я поймала себя на том, что не думаю о прошлом. Не прокручиваю бесконечно свое лицо, прикрепленное на могильный крест. Не вспоминаю ужас в глазах Максима у своей же могилы.

Я просто слушала детское сопение рядом и мягкое кошачье урчание. Удивительно, насколько нежным во сне мог выглядеть этот устрашающий черный зверь, словно стал совершенно другим котом, когда только обрел настоящий дом…

* Максим *

* * *

Я, кажется, совершил самый глупый поступок в своей жизни.

Не в первый раз, конечно, и, к тому же, не самый разрушительный, по крайней мере, пока, но однозначно глупый. Судя по отражению в зеркале заднего вида, подарок пока что тоже был не в восторге.

Пес сидел на заднем сидении, горделиво вытянув вперед лапы, как какой-то пузатый генерал, и глядел в окно с выражением легкой обиды. Мол, ну ты и предатель, мужик. Заманил меня кучей новеньких игрушек, а засунул в пустую машину. Игрушки-то все остались в багажнике, до которого псу пока не добраться, а в салоне не было даже простенького коврика, чтобы погрызть.

Моему светлому шерстяному спутнику было всего семь месяцев, но парень уже был крупный даже по меркам лабрадоров-ретриверов. Пес оказался точь-в-точь из рекламного ролика, который Варя смотрела по кругу в прошлом месяце, когда мечтала о «самом добром на свете друге». Она тогда регулярно подходила ко мне с планшетом, показывая, как лабрадоры играют с детьми, как помогают незрячим, как спасают людей из-под завалов. Я тогда сказал, что все это очень трогательно, но у нас ни времени, ни условий для собаки.

Теперь вот… условия, кажется, появились. А вот рассудок, наоборот, поубавился.

Я вспомнил, как несколько дней назад Варя притащила в дом того черного кота. Здоровенного, уличного, будто сбежавшего из какого-то постапокалиптического двора. Но стоило ей взять его на руки, и он мгновенно стал домашним, почти плюшевым. Я тогда впервые за долгое время видел, как Лена смеется до слез. Как Варя хлопает в ладоши, радуясь реакции мамы и убеждая нас, что это «кот судьбы». И как в этом, черт возьми, было что-то такое родное и приятное, что захотелось повторить кошачий успех, но повысив ставки.

Лена раньше не слишком любила животных, особенно больших собак. Котов,