Волков: Мне нельзя тебя любить - Яна Марс

— О чем вы? — Вероника чувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— О том, Вероника, что в Москве все решается иначе, чем в провинции, — он наклонился еще ближе. — Здесь надо уметь договариваться. По-хорошему. Вы умная женщина, должны понимать.

Она все поняла… И внутри все сжалось от отвращения.

— Андрей Владимирович, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — вы, кажется, ошиблись. Я здесь ради больницы, ради пациентов. И если ваши условия выходят за рамки делового разговора, нам не о чем больше говорить.

— Ой, не будьте такой букой, — он рассмеялся, но смех был неприятным, скользким. — Я ничего такого не предлагаю. Просто намекаю, что с такими людьми, как я, нужно быть поласковее. Это в ваших же интересах.

Вероника встала.

— Благодарю за уделенное время, — отчеканила она. — Всего доброго.

— Сядьте, — сказал он вдруг жестко. Голос изменился, стал стальным. — Я не закончил.

Она замерла. В его глазах появилось что-то опасное.

— Вы думаете, в вашей глуши много желающих давать деньги? — процедил он. — Я — ваш единственный шанс. И если вы сейчас уйдете, то можете забыть о финансировании. Вообще. Я позабочусь!

Вероника смотрела на него и чувствовала, как страх смешивается с яростью. Она не знала, что делать. Уйти — потерять все. Остаться — потерять себя.

В этот момент зазвонил телефон.

Она рванула к сумочке, как утопающий за соломинку.

— Не берите, — приказал Крылов. — Мы не закончили.

— Это может быть важно, — Вероника уже доставала телефон.

— Я сказал — не берите, — он протянул руку, будто собираясь забрать аппарат.

Вероника отшатнулась, глядя на экран. Увидев имя контакта, она нажала на ответ, даже не думая.

— Лев! — затараторила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично. — Как хорошо, что ты позвонил! Я как раз с Андреем Владимировичем Крыловым обсуждала его инвестиции в нашу больницу. Очень продуктивная встреча!

Пауза. Секунда. Две.

— С тобой все хорошо? — голос Льва в трубке был напряженным, собранным. — Ты где?

— В отеле «Империал», в лобби-баре, — ответила она, глядя прямо на Крылова.

— Передай трубку этому козлу, — сказал Лев спокойно. Даже слишком спокойно.

Вероника протянула телефон Крылову.

— Вас, — сказала она с ледяной улыбкой.

Крылов усмехнулся, взял трубку.

— Слушаю, — бросил он высокомерно.

Что говорил Лев, Вероника не слышала. Но видела, как меняется лицо Крылова. Сначала — недоумение. Потом — удивление. Испуг. Он побледнел, выпрямился, даже как-то сжался.

— Да, конечно, — пробормотал он. — Нет, что вы. Я понял. Извините. Да, безусловно.

Он протянул телефон Веронике, даже не глядя на нее. Встал, бросил на стул несколько купюр.

Глава 26

Москва, июнь 2025 года.

Вероника вышла из лифта и замерла. Весь зал был стеклянным — панорамные окна от пола до потолка, и за ними, как на ладони, лежала вечерняя Москва. Миллионы огней, ленты проспектов, золотые купола где-то вдалеке. Город дышал, переливался, жил своей жизнью — огромный, величественный, равнодушный.

— Красиво, правда? — раздалось за спиной.

Она обернулась. Лев стоял в двух шагах — в темном пиджаке, белоснежной рубашке, без галстука. Просто, дорого, элегантно. Смотрел не на город — на нее.

— Очень, — ответила она, и сама не поняла — про город или про него.

— Пойдем, я заказал столик у окна.

Он взял ее под руку — легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Они прошли через зал, провожаемые взглядами официантов и редких посетителей. Столик действительно был лучшим — прямо у окна, с видом на огни центра.

Лев отодвинул для нее стул, сам сел напротив. Подошел сомелье, Лев кивнул, и им налили вино — красное, густое, пахнущее вишней и временем.

— За что выпьем? — спросила Вероника, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— За сегодняшний вечер, — ответил Лев. — Просто за то, что он есть.

Она подняла бокал, сделала глоток. Вино было терпким, чуть сладковатым, очень дорогим. Такое она пила только раз в жизни — двадцать лет назад, в другой жизни, с ним.

— Ты не ешь, — заметил Лев, кивая на тарелку с закусками, которые уже принесли.

— Не хочется, — честно призналась она. — Волнуюсь.

— Я тоже.

Она подняла на него глаза. Лев улыбнулся — устало, открыто, без привычной телевизионной маски.

— Ты? Волнуешься? — не поверила она. — Ты, который каждый вечер перед камерами, перед тысячами людей...

— Перед камерами не волнуюсь, — перебил он. — Там все понятно. Там сценарий, суфлер, готовые вопросы. А здесь — ты. И никакого сценария.

Вероника опустила глаза в бокал.

— Расскажи о себе, — попросил он. — О работе. О том, как ты дошла до заведующей отделением.

— Долго шла, — усмехнулась она. — Ночные дежурства, заочное обучение, диссертация по кусочкам. Но я люблю свое дело. Это единственное, что всегда было по-настоящему.

— А что еще по-настоящему?

Вероника задумалась.

— Дети, — сказала она просто. — Они выросли, конечно, но для меня они всегда будут детьми. Витя в медицинском, продолжает династию. Алиса... она уже замужем, у нее ребенок.

— Ты говорила, — кивнул Лев. — У нее сын?

— Мишка, три года. Я бабушка, представляешь?

— Представляю, — улыбнулся он. — Ты, наверное, замечательная бабушка.

— Я бы очень хотела в это верить, — она улыбнулась в ответ. — Хотя редко их вижу...

Они помолчали. За окном проплыл вертолет, на секунду зависнув над огнями.

— А ты? — спросила Вероника. — Как ты дошел до жизни такой? До всего этого? — она обвела рукой ресторан, город за окном, его самого.

Лев усмехнулся, отпил вина.

— Долго шел, — передразнил он ее. — Падал, вставал, продавал, покупал, предавал... Все как у всех.

— Не как у всех, — тихо сказала она. — Ты всегда был особенным.

— Особенным? — он покачал головой. — Я был беглецом, Вероника. Бежал от всего — от отца, от города, от себя. Думал, если добегу до Москвы, до успеха, до денег — все изменится. А изменилось только то, что бежать стало некуда.

Она смотрела на него, и в ее глазах было столько понимания, что у него перехватило дыхание.

— Знаешь, — сказала она, — я тоже бежала. От матери, от ее контроля, от ее правоты. В браке думала — вот оно, спасение. А оказалось...

— Что?

— Что нельзя убежать от себя.

Лев протянул руку через стол, накрыл ее ладонь своей. Его пальцы были теплыми, чуть шершавыми.

— Вероника, — начал он. — Я хочу тебе кое-что сказать. Не знаю, имею ли право. Но молчать больше не могу.

Она замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Когда я уехал тогда…, — голос его дрогнул. — Я не просто уехал. Я сдался. Твоя мать пришла ко мне и сказала, что у