Девушка из снов - Натали Гагарина

Приборы контролировали состояние больной. Трубки торчали и свисали по всему телу, обеспечивая его жизнедеятельность.

Федосей и Лиза три дня ни на шаг не отходили от Марии. Они каждую минуту боялись страшного конца, о котором думали, но никогда вслух не произносили.

После очередного утреннего обхода, главврач Шульман пригласил Федосея к себе в кабинет.

– Вот что, дорогой мой, Федосей Георгиевич, – начал он медленно говорить, глядя прямо в глаза Федосу, – положение, прямо скажем, тяжёлое. Улучшений пока никаких нет, но ритм и давление, слава богу, стабилизировались. Однако, буду честен с Вами: готовьтесь к худшему. Я бы посоветовал Вам встретиться с Басовым. Вот его визитка, позвоните. Договоритесь о встрече.

– Я не совсем понял Вас, Сергей Афанасьевич. А что может сейчас Басов? Он ведь не Господь-Бог. Случится то, что случится.

– Вы что, не понимаете, что смерть…. Извините… что Мария пострадала из-за него? Что её дочь, если что, останется совсем без материальной поддержки?! Будьте реалистом, Федосей Георгиевич! Сходите, познакомьтесь с ним. Нам с Вами важно знать, что он сейчас думает. Может, не такие уж монстры – эти депутаты Государственной Думы.

Федосей пошёл к себе в номер и набрал мобильный телефон Басова.

– Поговорить о Марии Немцовой? – спросил депутат, когда Федосей представился и объяснил, кто он. Что ж, записывайте адрес. В 15.30 я Вас жду.

Глава 22

Федосей ехал в городском автобусе на встречу и мысленно представлял эту толстую, наглую морду Басова – депутата Государственной Думы. В прессе столько негативного пишут о «думцах», что они представлялись Федосею сборищем уголовников, драчунов и весьма недалёких людей. А ведь, казалось бы, это так просто, заставить высшие эшелоны власти работать для народа своей страны. Принимать законы, защищающие своих граждан и укрепляющие экономику государства. Когда зарплата и будущая пенсия думских чиновников будет такая же, как у народа, а за мздоимство будут «сажать», невзирая на лица, поубавится желающих «погреться нахаляву у руля власти». А привилегии надо давать не тому, кто в Думе, а тому, кто под землёй, рискуя жизнью, добывает уголь для страны. Вот тогда в Думу придут достойные управленцы, могущие не только эффективно работать, но и готовые рисковать своей головой ради процветания государства. Но, видимо, Федосею это действительно только казалось. Семь лет назад он в составе российской делегации участвовал в конференции по атомной энергетике, которая проходила в Стокгольме. Его интересовало буквально всё. Особенно государственное устройство Швеции. Слугам шведского народа, в отличие от их российских коллег, не положено практически никаких льгот. Разве что общественным транспортом могут пользоваться бесплатно. И в здании парламента, где их принимали, Федос обратил внимание, что интерьер был отнюдь не шикарный, и мебель скромная, местами кое-где потёртая. Шведский государственный чиновник на вопрос о трудностях работы в риксдаге, поведал искренне, что не собирается баллотироваться на второй срок: «Хватит, – сказал он, – надо и для себя пожить, не только для народа. Хочется покопаться на своей любимой даче, а то времени совсем нет». Федосей с грустью подумал о России. Он даже представить себе не мог российского думца, рвущегося от госкормушки в садовники.

«О чём я буду говорить с Басовым? – думал Федос, – он же себя культовой личностью считает. Такому «завалить» человека – ничего не стоит. И законы для него не писаны. Вот, именно законы. Они же сами в Думе и придумывают эти законы для себя. Говорят-то красиво, а у самих в голове: как бы хапнуть побольше, и при этом быть неприкосновенным». Федос почему-то вспомнил цитату Гейне – «Странное дело! Во все времена, негодяи старались маскировать свои гнусные действия и поступки, преданностью интересам религии, нравственности и любви к отечеству». Басов денег дал на операцию для Марии! А то, что она умрёт не сегодня– завтра? Ух! Как я их всех ненавижу! Так думал Федосей, переполненный эмоциями и своим горем,– обычный гражданин из глубинки России, отдавший всю свою жизнь служению Отечеству.

На Кутузовском проспекте он быстро нашёл нужный номер шестиэтажного дома, построенного ещё в сталинские времена. Перед массивной дверью подъезда загорелся свет, как только Федос приблизился. По переговорной связи его спросили: – Вы Коренев к Басову?

– Да, – ответил Федос, глядя прямо в камеру. Что-то щёлкнуло, и дверь открылась перед ним. Охранник, привычно проверил его металлоискателем и попросил: – Металлические предметы оставьте здесь, пожалуйста. И документ Ваш, будьте добры. Извините, порядок. Здесь жильцы особенные живут.

– А я думал, только Басов здесь живёт.

– Нет. К Басову, пожалуйста, на второй этаж. Квартира номер пять.

Дверь в квартиру № 5 открыл симпатичный, худощавый мужчина, среднего роста, с аккуратной, короткой стрижкой. На вид ему было лет сорок – сорок два, не больше. На нём безупречно сидел серый костюм, с чёрной рубашкой и в тон костюма серым галстуком. Выглядел он очень элегантно и весьма сдержанно. И уж совсем не по-домашнему. Федосей сначала подумал, что он – охранник депутата Басова.

– Здравствуйте, – с достоинством представился Федос, – Моя фамилия – Коренев Федосей Георгиевич. У меня встреча с депутатом Басовым на 15.30. Можно?

– Пожалуйста, проходите, – протянул мужчина руку, – Я – Басов Вячеслав Петрович. Что Вы так удивились? Не оправдал Ваших ожиданий?

– Да, честно сказать, я Вас совсем другим представлял.

– Догадываюсь каким: толстым, самодовольным «дауном».

– Ну, что-то вроде этого…

– Разрешите, я Вам кофе предложу или, может, чаю желаете?

– Нет, нет, – запротестовал Федос,– я не чаи пить пришёл. Дело очень серьёзное, Вячеслав Петрович.

– Да уж куда серьёзней. И всё же, Вы проходите в мой кабинет,– спокойно и дружелюбно говорил депутат, – присаживайтесь, Федосей Георгиевич. И кофе мы с Вами всё-таки выпьем.

Мужчины удобно расположились в больших, мягких креслах, и с интересом рассматривали друг друга. Седовласый, серьёзный Федосей выглядел очень солидно и с первой минуты произвёл хорошее впечатление на Басова. Федосей напротив, был немного обескуражен, встретив интеллигентного, молодого человека, совсем не вписывающегося в рамки его недавних представлений.

Басов начал разговор: «Для меня это тоже трагедия, как и для Вас, Федосей Георгиевич. Я искренне переживаю случившееся с Марией Немцовой. Я виноват. Я не отрицаю своей вины. Со мной это произошло впервые».

Басов помолчал минуту, другую и продолжал: «У меня в ту ночь, перед аварией, мать умерла. Она за городом живёт, вернее, жила. В Зеленограде. Я утром как раз оттуда возвращался на работу. Опаздывал… машину гнал… нарушал…, а у самого слёзы – ну, просто ручьём… Не заметил я «Хонду»… Или не рассчитал скорость… Да что уж теперь…» Депутат встал, взял сигареты.