Девушка из снов - Натали Гагарина

Закурил. Видно было, как он волнуется. Походив по кабинету, он опять сел в кресло и продолжал: «Мать для меня самым дорогим человеком была… Собственно, она была – моё всё! Без неё, меня не было бы ни в каких смыслах. Эта квартира, кстати, тоже принадлежала моей матери. Я родился здесь. Это уже позднее, после смерти отца, она переехала в Зеленоград, в дом моей знаменитой бабки – Софьи Петровны Басовой. А здесь я один живу. С семьёй как-то не получается: всё времени нет. Вот и женщины у меня, тоже временные.

Два дня после похорон матери никак отойти не могу… Не верю, что нет её! Не верю»! – Басов обхватил голову руками и весь затрясся от наплывших чувств и слёз.

Федос сидел, молча, с достоинством и внимательно слушал депутата. Он искренне сопереживал молодому мужчине в его личном горе. Не таким он представлял эту встречу с Басовым. Однако, надо было как-то начинать разговор и, показав на портрет, перевязанный чёрной лентой, на котором улыбалась изумительно красивая женщина, он спросил: «Это Ваша мама?

– Да. Она была удивительной актрисой… До последнего дня – на сцене. Никто в театре не подозревал о её болезни! Она скрывала даже от меня! Сколько мужества!

– Я Вам очень сочувствую… Потерять близкого человека – это всегда трагедия. Я, как никто другой, понимаю сейчас Ваше состояние, Вячеслав Петрович. И я вижу, Вы понимаете моё состояние тоже.

– Простите меня, – Басов вытирал слёзы платком, – Я пойду, принесу кофе. Один живу сейчас. Домработница тоже заболела некстати. Не с кем своим горем поделиться.

Он принёс кофейник, поставил чашки.

– Позвольте, я разолью, – предложил Федос, – Какой аромат!

Они, молча, пили кофе. Басов курил, пытаясь успокоиться. Он тоже внимательно слушал Федосея, который долго и сбивчиво рассказывал о состоянии Марии, о её дочери, о том, какие красивые отношения были у них с Марией. Федосей, тоже, едва сдерживая слёзы, рассказал, как он приехал в Москву встретиться с ней, как они потерялись… А потом, эта чудовищная катастрофа! Рассказал о том, как он сам попал в клинику.

Басов был просто потрясён этой историей! Он курил одну сигарету за другой. Потом достал из бара бутылку коньяка и разлил по рюмочкам. Усевшись рядом с Федосеем, он обнял его за плечи: «Вы знаете, Федосей Георгиевич, Вы мне очень симпатичны. Правда. И очень похожи характером на моего отца. Он также мать любил. И роман их тоже начался с переписки. Он на Севере служил, в Североморске. Они два года писали письма друг другу. Раньше мобильников не было. А потом они встретились в Москве. Приехал в столицу, а у него чемодан украли.

– Надо же! – удивился Федос, – и у меня чемодан украли в Домодедово. Какое совпадение!

За разговорами они выпили бутылку коньяка, но хмель их не брал: слишком много пережито эмоций за это короткое время.

«Федосей Георгиевич, – глядя в глаза, говорил Басов, – Я Вас прошу, положитесь на меня. Я всё сделаю для Вас и для Марии. И Лизу вашу не забудем. Она очень заботливая дочь и такая красавица. Я Вам обещаю, что все расходы возьму на себя. Мне главврач ежедневно докладывает о состоянии Немцовой. Вы и меня тоже поймите: ведь в связи с этим ЧП, я сейчас временно отстранён от работы. Расследование идёт. Если Мария умрёт, мне приличный срок светит! И уж, какая там карьера! Да и вообще для меня всё будет потеряно»!

– Вы, Вячеслав Петрович, в таком месте работаете, – неужели у Вас могут быть какие-то проблемы в жизни?

– Важно не место, которое я занимаю в жизни, а то направление, по которому я иду и живу. Поэтому сейчас Ваша Машенька для меня не менее дорога, чем для Вас, Федосей Георгиевич! Я очень переживаю за неё! Очень! Поверьте мне! Даже в церковь ходить начал, молиться о её выздоровлении. Я делаю это не потому, что мне выгодно, а потому что для меня это благо. Вы понимаете меня? Я всё-таки, разумный человек. И вижу теперь, что вдвоём с Вами, Федосей Георгиевич, мы спасём Марию. Обязательно спасём!

Уже начало темнеть, когда Федосей вышел от Басова. Теперь он был не один в своём горе. Вот ведь, как жизнь поворачивается иногда! Ему было жалко и Марию, и этого несчастного депутата. И виновник, и потерпевшая были одинаково близки ему сейчас. Всю обратную дорогу Федосей убеждал себя, что надо быть добрым и уважать всякого человека, какой бы он ни был. Путь назад показался ему намного короче. Да и настроение было совсем другое: ведь если в Думе такие депутаты, как Басов, есть ещё «свет в конце тоннеля» для нашей России.

Федос доехал до клиники «Радожского» и сразу пошёл в палату к Марии. Там всё было по-прежнему. И это его радовало, потому что «конец», о котором все думали, не наступал. А это уже было маленькой победой. Федосей присел на краешек кровати. Он ласково смотрел на свою родную уже «мумию» и мысленно разговаривал с ней: «Всё будет хорошо, Машенька. Я так тебя люблю, моя дорогая! Ничего не хочу – только вернись ко мне! Просидев около Марии полтора часа, он направился к себе в номер.

Глава 23

Дни пролетели быстро. Федос проводил своё основное время с Марией. Каждое утро он ходил в церковь, что располагалась неподалёку от клиники, и молился о здравии своей любимой женщины. Для него это тоже было впервые: ходить в церковь. Не привык он к этому. Его поколение воспитывалось ярыми атеистами, не верующими в Бога, не помнящими своих корней… Но с возрастом приходит мудрость, не зависящая ни от политики, ни от прежних убеждений.

Перед отъездом Федосея, Лиза пригласила его в гости домой, где они жили с мамой. За день до прихода гостя, она распечатала на цветном принтере красивую фотографию матери, ту самую, которая была помещена на сайте знакомств в интернете. Поместив её в симпатичную рамку, она повесила фотографию на стену в центре гостиной комнаты.

Войдя в квартиру, и, глядя на красивую фотографию Марии, которую он так хорошо знал и любил всё это время, Федосей всем своим существом ощутил запах, тепло и энергетическое присутствие своей любимой. Да, именно так он и представлял её дом.

– Какой красивый диван у вас, Лизонька! – похвалил он.

– Этот диван мы с мамой для Вас купили две недели назад. Как говорят, муха ещё не сидела. А до него, даже страшно теперь представить, что здесь стояло!