Божье чудовище - Лариса Петровичева

Божье чудовище снова издал тот жутковатый звук – засмеялся. Наверно, я казалась ему наивной и глупой. Дурочкой из приюта, которая не знает жизнь и не понимает, как в ней делаются дела.

– Почему же? Это видят все. Но для любви, дорогая лин Весткотт, нужно что-то другое. Почему, например, любят убийц и насильников? Я читал в “Ежедневном зеркале”, что Джимми-Сорокопут получает не менее дюжины писем от поклонниц каждый день.

– Что за Джимми-Сорокопут? – нахмурилась я.

– Серийный убийца. Прославился тем, что нанизывал тела жертв на прутья оград. Сорокопут так делает с добычей.

Я поежилась.

– Это какой-то вывих в голове. Таких нельзя любить, – твердо сказала я.

– Меня тоже, – откликнулся доктор Броуди, мягко покачивая колбу. Жидкость в ней будто дышала, выбрасывая сиреневые искры через равные промежутки времени. – С точки зрения обывателей я намного страшнее Джимми-Сорокопута.

Я вздохнула, окончательно собираясь с силами, и сказала:

– Доктор Броуди, вы можете снять эту мантию?

***

Черная ткань снова качнулась, и клювастая маска поднялась в мою сторону – Божье чудовище смотрел в упор, словно пытался понять, шучу ли я или говорю серьезно.

Конечно, серьезно. Куда уж дальше. Я сейчас по-настоящему хотела его увидеть, и это была не шутка и не каприз.

– Зачем вам это, Флоранс? – очень сдержанно поинтересовался доктор Броуди. – Вам не хватает ночных кошмаров?

– Хватает, – решительно ответила я. – Но я хочу видеть человека, с которым работаю. Который так помог мне и поддержал. И цветы подарил, а мне никто не дарил цветов.

– Вы меня видите в мантии. Этого достаточно.

Сама не знаю, откуда во мне взялось столько упрямства, но я всей душой чувствовала, что не отступлю.

– Нет, – сказала я. – Мне нужно знать, с кем я имею дело. Я хочу понимать.

Послышался тяжелый вздох, и доктор Броуди вышел из-за стола. Казалось, он сейчас что-то перебарывает в самом себе.

– Старший инспектор Грей сильный мужчина, но он почти лишился чувств и едва не осрамил мундир, – глухо сообщил Божье чудовище, и я едва не топнула ногой.

– В Пекло Грея! И мундир его туда же. Доктор Броуди, я понимаю, что вам неловко… но пожалуйста. Я не шучу и не капризничаю. Но за эти дни вы столько раз были на моей стороне, что я хочу знать, кто под маской.

– Сколопендра, – быстро ответил доктор Броуди. – Вы видели сколопендр в учебниках естествознания? Вот, я такое же существо. Пусть ваша фантазия подскажет вам детали.

– Не хотите меня пугать?

– Не хочу.

– Боитесь, что я узнаю вас настоящего и сбегу без оглядки?

Доктор Броуди ответил не сразу, и я готова была поклясться, что это признание дорого ему стоило.

– Да. Боюсь. Я не хочу, чтобы вы уходили, Флер.

Нет… он и правда думает, что я могу уйти? Или доктор Броуди говорит об этом из печального опыта? Что-то не заметила я в его доме гостей и друзей – видно, люди просто используют его зелья, но от него самого стараются держаться подальше.

Ведь и мы такими были. Когда весь приют сгорал от хуннской чумы, то любая из нас отдала бы жизнь за доктора Броуди. А когда он вылечил всех девушек, никто по доброй воле не стал его помощницей.

Божье чудовище понимал, о чем говорит.

– Я не уйду, доктор Броуди, правда. И я… я не буду вас бояться, никогда-никогда. Но мне нужно знать, какой вы, чтобы мы и дальше могли…

Я не договорила, потому что не знала до конца, что сказать, и как выплеснуть словами то чувство, которое сейчас поднялось в душе, чтобы доктор Броуди понял меня правильно.

– Я не хочу вам навредить, Флер.

– Вы и не навредите, доктор Броуди. Но мне нужно знать, чтобы все принимать по-настоящему.

Он помолчал. Потом бугры тела качнулись под тканью мантии и человеческая рука указала на один из шкафов.

– Третья полка, пузырек Quicente. Это успокоительная соль. Понюхайте, если станет плохо.

Я бросилась к шкафу, взяла пузырек и сжала в руке. Пусть Божье чудовище считает меня упрямой дурой, но зато он будет знать потом, что не один. Он обязательно поймет…

Ткань качнулась и потекла вниз.

Я смотрела, как складки открывают истинный облик доктора Броуди, а в голове шелестело только одно: не орать, не орать, не орать во всю глотку!

Потому что самый страшный кошмар не мог и близко сравниться с истинным видом Божьего чудовища. Можно было бы закрыть глаза, но облик доктора Броуди уже отпечатался в разуме и душе – и теперь я могла только одно.

Стоять спокойно и не вопить.

Он действительно был похож на смесь червя и сколопендры. Ведьма сделала все, чтобы никто и никогда, ни при каких обстоятельствах не полюбил бы доктора Броуди, потому что такое существо невозможно любить. Часть тела была покрыта броней, в свободных от брони местах влажно поблескивала угольно-черная кожа, шевелились конечности, похожие на сухие ветки, и, завороженная этим обликом, погруженная в смертный ужас, я едва расслышала:

– Маску тоже снять?

Кажется, я кивнула… не помню точно. Длинная ветка, которая едва не задушила старшего инспектора, потянулась к маске, открывая лицо, и…

Там не было лица. С громады головы с мучительным выражением горя смотрели человеческие глаза. Голова заканчивалась длинным подобием клюва, как у гуся – послышался щелчок, клюв открылся и выдвинулась вторая челюсть.

Это было не просто чудовище – облик доктора Броуди был чужд самой реальности. Он словно вырвался из ада, из тех невообразимых глубин, один вид которых способен лишить рассудка.

Я не знала, смогу ли когда-нибудь закрыть глаза. Но вот странно, я не жалела о том, что видела.

За этим монстром скрывался человек. Добрый и сильный, полный сочувствия и тепла. Тот, который каждый день отдавал свой талант во благо другим. Доктор Броуди любил людей, любил по-настоящему – и он был там, за этой броней и сверкающей кожей, за этими челюстями и человеческой рукой, которая от локтя перерастала в такую же сухую ветку, как остальные.

И когда до конца увидишь его настоящего, то вся эта скорлупа просто сделается незаметной.

– Флер? – окликнул доктор Броуди, и я помотала головой.

– Все в порядке. Все хорошо…

Хорошо, конечно, не было, но я не