Должница Генерала. Служебный роман - Стелла Юсупова

— Да, забрал? — спрашивает грубо.

В трубке слышится мужской тембр голоса, но слов не разобрать, да и неприлично подслушивать…

— Вези, как договаривались… — прерывает монолог мужчины Беркут грубо, — а этого помаринуй. Пусть подумает над поведением…

Я могла бы сделать вид, что не понимаю, о чем речь. Так было бы внутренне спокойнее, но…

Понимаю я.

Прекрасно понимаю, конечно…

Беркут карает всех непокорных. Понтий Пилат московского уезда…

И потому спрашиваю.

— Даша нашлась? — голос предательски дрожит. Как и коленки…

Генерал снова не спеша закуривает.

Переводит глаза на меня так же медленно. В каждом его действии психологическое воздействие и устрашение. И мне страшно. Ноги подкашиваются, в животе беснуются бабочки… Да- да, от страха, только от него!

Как назло, в этот момент перевожу взгляд от его холодных глаз на губы… Черт, ненужные воспоминания теперь этим же самым роем бабочек из живота кружатся в голове…

— Что мне делать с тобой, Катя Бестужева, двадцать семь лет?

Усмехается, но недобро. Мда, последствия неизбежны. Сомнений теперь точно нет.

Я молчу, поджав губы.

Внутри все вибрирует: «отпустить», только фигушки он меня отпустит…

— Ты хоть понимаешь степень безрассудного поведения… И твоего и её?! Двадцать семь? Да какие тебе двадцать семь! Семнадцать! Вас бы выпороть обеих и в угол поставить. Идиотки две…. Светские львицы хреновы! Что одна, что вторая- нашли с кем связываться и по забегаловкам таскаться!

Внутри пенится и бурлит гремучая смесь из злости, обиды и возмущения. Это он меня так мастерски замазал в свою историю? При чем тут моя личная жизнь и его родной дочери, за которой это он сам не уследил!

— Это Вы мне говорите о безрассудстве? Вообще-то это Ваша дочь и Вам нужно контролировать, где она проводит свои пятницы! А вместо этого Вы….- осекаюсь.

Нервно сглатываю.

Взгляд Беркута темнеет.

— Вместо этого я что? — едкое облако дыма окольцовывает меня. Он впивается в меня ментально и морально. От того, чтобы впился и физически- своими хищническими когтями беркута- один миллиметр.

Опять я вовремя не дала заднюю и вывела его из себя.

Вот теперь точно он меня уволит.

— Ничего… Охотитесь, — отворачиваюсь к окну, усмехаясь.

— Мда, поймал двух… пернатых…

Жмурюсь от раздражения. Нет, не позволю… Опять обозвал меня курицей. Это уже слишком… Сам он тетерев противный… Брюзга…

Дергаю ручку двери истерично, желая поскорее выбраться из этого злосчастного салона и вообще свалить куда подальше от бывшего, да-да, теперь уже точно бывшего начальника, но он с какой-то молниеносной филигранной точностью успевает заблокировать замки.

Тут же трогаемся с места.

— Куда мы едем? — спрашиваю его.

Молчит.

Я злюсь. И боюсь.

Даже не знаю, какое из чувств сильнее.

Боязливая злость или злая боязнь- тот еще коктейльчик для гормонов, а они сейчас играют во мне ни на шутку…

Снова переводит на меня до предела мрачный взгляд, вжимая педаль газа на полную мощь. Заставляя тело вдавиться в сидение.

— Наказывать тебя, Катерина. Напросилась…

Глава 25

Мы выехали за пределы МКАД. Отказываюсь уже что-либо понимать. Куда он везет меня? Прикопать в лесополосе? С него станется.

Шутки-шутками, а страх не отпускает. Страх и предвкушение… Не знаю, чего именно я жду, но почему-то стоически молчу. Не спрашиваю у него ничего пытаясь выхватывать слабо играющую на заднем плане мелодию.

Проходит около тридцати минут, когда машина Беркута въезжает на закрытую территорию коттеджного поселка. Красиво, стильно, аутентично.

Везде дерево, камень и лес. Не сомневаюсь, что это его поселок, а следовательно… Его дом…

Спустя пять минут мы и правда паркуемся возле шикарного сруба. Огромный. Словно бы рассчитанный на огромную семью. Второй свет выходит на живописный лес, сейчас затаившийся в сизой темноте майской ночи. Вот-вот рассвет… Новый день, а мы еще не успели отпустить тяжесть предыдущего. Всё самое драматичное впереди, я не сомневаюсь…

— Выходи, — хрипло приказывает.

Уверенно идет ко входу. В гостиной с огромными окнами горит свет. Прислуга или там кто-то есть?

Ответ на мой молчаливый вопрос встречает нас прямо на пороге- Дашка, вся взмыленная и взъерошенная выбегает к нам. Руки сложены на груди. Лицо бледное, но предельно раздраженное.

— Пап, что это за шоу? — нападает она первой, явно следуя мудрости о том, что есть лучшая защита.

Беркут не реагирует. Мрачен до невозможности. Проходит в комнату прямо в обуви. С сожалением смотрю на чистейший деревянный пол. Это каких только микробов он ни натащил… Еще один жирный минус этому мужчине.

Тушуюсь в дверях, не зная, куда себя деть.

Дашка кидает на меня полупанический- полувопросительный взгляд, не отступая от отца.

— Пап? Может объяснишься, зачем ты меня так опозорил?

— Дарья, — устало говорит он, подходя к бару и наливая себе рокс с виски, — не понимаю, почему ты все еще здесь… Иди, собирай вещи, ты уезжаешь к бабке на перевоспитание. Она быстро тебе мозги вправит. Учебой, наконец, займешься, а не этой своей блажью…

— Это не блажь, а мое призвание вообще-то! — эмоционально огрызается она, — и вообще, не о том речь! Я вообще- то была с друзьями на вечеринке, а твои горилы пришли и опозорили меня.

Он закрывает глаза. Переводит дух.

— Вообще-то ты была на какой-то непонятной хате с какими-то непонятными людьми, а этот твой оладух…

— Не оладух, а Сережа! Он мой парень вообще-то! А ты обошелся с ним очень грубо!

Генерал лишь хмыкает. Переводит глаза на меня.

— Что стоишь как бедная родственница, Катерина? Не тушуйся ты уже своя здесь. Вон, уже у меня за спиной интриги плетешь с моей дочерью… Дурака из меня строите…

— Это ты сказала ему, где я, Кать? — спрашивает Даша. Вижу, как в ее глазах собираются слезы.

Мои щеки начинают гореть. Мне и ее жаль, и объясниться хочется. Она и правда не права…

— Мы договаривались, что ты будешь писать!

— Да там связь ужасно работает и я… Я… — пытается оправдаться Даша, но ее резко прерывает Беркут.

— Дарья, вещи! Через два часа у тебя выезд к бабке. Разговор окончен. Взрослая жизнь тоже. Не будешь ты жить в отдельной квартире. Кредит доверия не оправдала…

— Ну, пап! — возмущается она, срываясь на слезы, — я не хочу к бабушке! Я в Москве хочу!

Он переводит на нее такой взгляд, что даже у меня по спине мурашки.

Дашка не спорит. Резко разворачивается и улетает наверх по лестнице.

Между нами повисает неловкая тишина.

Беркут молча наливает второй стакан и толкает