Выбор леди Мэри - Надежда Игоревна Соколова

— Виконт, — перебила я, и мой голос стал чуть твёрже, но не громче, как струна, которую натягивают, но не отпускают. — Если вы ищете богатую невесту, вы ошиблись. В моём замке холодно, в башнях сыро, а книги я читаю сама. И мне не нужен муж, который будет охотиться за моим приданым.

Я смотрела прямо на него, и в моих глазах не было ни гнева, ни обиды — только спокойная, ясная правда, которую я произносила без напряжения, как констатацию факта. Я стояла, скрестив руки под грудью, и чувствовала, как мои пальцы касаются ткани платья, тёплой и мягкой, и как воздух вокруг меня становится прозрачнее, освобождаясь от сладковатого запаха его духов.

Он опешил. Я видела, как его улыбка сползла с лица, как уголки его губ дрогнули и опустились, а глаза, ещё мгновение назад такие блестящие, стали чуть более плоскими, лишёнными прежнего лоска. Он моргнул, и я заметила, как его пальцы сжали шляпу сильнее, но он попытался сохранить достоинство, выпрямил плечи и вскинул подбородок, будто собирался сказать что-то важное.

— Я просто хотел познакомиться… — начал он, но его голос потерял прежнюю звонкость, став чуть глуше, с ноткой растерянности, которую он пытался скрыть.

— И познакомились, — ответила я, и в моём голосе не было торжества, только усталая, тихая завершённость. Я повернула голову к Лидии, которая уже стояла у двери, держа его плащ — тёмный, с серебряной застёжкой, — и её лицо было спокойным, но я видела, как в её глазах мелькнула едва заметная искра одобрения.

Он вышел, и я слышала, как его шаги — чёткие, но чуть более быстрые, чем при входе — застучали по каменному полу, и как он, не оглядываясь, скрылся за порталом, который схлопнулся за ним с тихим, почти обиженным хлопком. Я осталась стоять в холле, чувствуя, как запах его духов постепенно рассеивается, уступая место привычному аромату дыма и сухих трав, и как тишина возвращается в комнату, заполняя её собой, мягкая и знакомая.

Я перевела дыхание, чувствуя, как мои плечи, напряжённые всё это время, чуть опускаются, и как внутри меня разливается лёгкая, спокойная усталость — не от гнева, а оттого, что я снова сказала правду, и снова осталась в своём замке, в своём пространстве, где стены дышали вместе со мной, и где не было места для фальшивых улыбок и оценивающих взглядов. Я посмотрела на Лидию, которая бесшумно повесила плащ на вешалку, и мы встретились взглядами, не говоря ни слова, но понимая друг друга без слов. За окном солнце уже опускалось ниже, окрашивая небо в бледно-розовые и золотые тона, и я почувствовала, как тишина, наконец, становится моей, без чужих голосов и запахов, только звук ветра за стенами и далёкий стук дров, которые кто-то приносил на кухню.

Третий день: барон с бумагами.

Он прибыл не один. Я стояла у окна малой гостиной, глядя, как солнце пробивается сквозь лёгкую облачность, когда магия замка дала тот самый знакомый толчок в груди. Портал у ворот вспыхнул серебром, и из него вышли двое: он сам и его спутник. Я сразу заметила разницу между этим визитом и предыдущими — здесь не было ни театральных поклонов, ни ослепительных улыбок, только деловая, почти военная чёткость движений. Барон де Гранж шагнул на двор, и я увидела, как его тяжёлые сапоги оставляют чёткие следы на мёрзлой траве, как он поправляет край своего тёмно-серого плаща, отороченного мехом, и как его взгляд, острый и цепкий, сразу же оценивает состояние ворот, крыши, мостовой. Секретарь следовал за ним, как тень, прижимая к груди большой кожаный портфель, потёртый на углах, с медными застёжками, и я заметила, как его пальцы сжимают ручку портфеля, и как он чуть сутулится, стараясь остаться незаметным за широкой спиной своего господина.

Я вышла на крыльцо, чувствуя, как холодный воздух касается моего лица, и остановилась на верхней ступени, глядя на приближающегося барона. Он был дородным, с широкими плечами и плотной фигурой, которая говорила о привычке к хорошей еде и сидячей жизни, но в его движениях чувствовалась сила — не гибкая, а тяжёлая, как у человека, который привык командовать и не привык встречать отказ. Его густые брови нависали над глазами, делая взгляд ещё более тяжёлым, и я заметила, как он смотрит на меня не как на женщину или невесту, а как на объект сделки, который нужно осмотреть и оценить. Он подошёл к крыльцу и остановился, не поднимаясь на ступени, и я поняла, что он ждёт, когда я приглашу его войти, но не потому что он был вежлив, а потому что он проверял мою готовность подчиняться его ритму.

— Госпожа Кратова, — начал он без приветствия, и его голос был низким, похожим на рык, который вырывался из глубокой груди и разносился по двору, заставляя птиц на ветках замолкать. — Я подготовил проект брачного контракта. Ваши земли, ваши деньги, ваши книги — всё переходит в общее управление. Я, разумеется, беру на себя финансовые вопросы.

Он протянул мне бумагу, и я увидела, что она была исписана мелким, убористым почерком, плотными рядами, которые заполняли лист почти до краёв. Бумага была плотной, с водяными знаками, которые я заметила, когда взяла её в руки — она была холодной и чуть шершавой, и я чувствовала, как чернила, ещё свежие, пахнут железом и дубовой корой. Я пробежала глазами по нескольким строкам, но слова не складывались в смысл, потому что внутри меня поднималось тихое, холодное сопротивление, которое не имело ничего общего с гневом. Я просто видела, как моё имя, моё наследие, моя жизнь были расписаны на этих страницах так же сухо, как список ингредиентов для похлёбки, и это ощущение было таким же чуждым, как если бы он протянул мне карту чужой страны и сказал, что она теперь моя.

Я подняла глаза на барона, и в его взгляде я не увидела ни любопытства, ни интереса ко мне — только ожидание, что я приму его условия, потому что они были разумными, потому что так было принято, потому что