Маврика - Инесса Мизер

соседки, те, кто ещё вчера кивал Маврике в знак уважения, когда она лечила их детей. Вейра резко повернула голову, обводя отряд тяжёлым взглядом, и шёпот тут же стих. -Вы слышали? — процедила она, и в её голосе звенела сталь. — Она смеет ставить под сомнение мою власть. Здесь. Сейчас. Когда за нашими спинами — граница, а перед нами — предатели. Вы хотите голосовать? Хотите решать судьбу племени, когда оно стоит на краю пропасти? Одна из воительниц — та, у которой сын болел прошлой зимой и которого выходила Маврика, — медленно подняла глаза. -Вейра, я слышу не только её слова, — тихо, но отчётливо произнесла она, глядя прямо на Вейру. — Я слышала, как женщины плакали, когда ты приказала казнить их дитя. Я видела, как дети прятались, когда ты говорила о злых духах огня,которые заберут их если они не будут подчиняться тебе. Если племя больше не верит… может, правда пора услышать другой голос? Вейра побледнела. Не от страха — от ярости, холодной и жгучей, которая обжигала изнутри. — Ты забываешься, Селла, — прошептала она, и это было страшнее любого крика. — Ты забыла, кто вывел нас из голодной поры. Кто отбивал набеги. Кто держал племя, когда чужаки нападали, желая забрать нашу территорию. — Я не забыла, — так же тихо ответила Селла. — Но я помню и другое. Помню, как мы смеялись раньше. Как не боялись смотреть друг другу в глаза. Сейчас мы боимся даже дышать слишком громко. Ещё одна воительница, помоложе, нервно сглотнула и тихо добавила: -Если мы проголосуем… пусть будет честно. Пусть каждая скажет своё слово. Вокруг повисла тишина — тяжёлая, звенящая, в которой слышно было, как ветер шевелит траву у дороги. Даже лошади, казалось, замерли, чувствуя, что решается не просто судьба двух сестёр — решается судьба всего племени. В запале Вейра не обратила внимания что группа поддержки Маврики тоже прибыла на место голосования, а когда взгляд наконец скользнул по их лицам, ярость вспыхнула с новой силой — Вы сошли с ума?! — выкрикнула Вейра, и голос её раскатился по кругу, заставляя даже самых стойких вздрогнуть. — Кому вы поверили? Беглянке… и её аборигену?! — Аборигену, говоришь? — спокойно, почти лениво протянул он, но в этом спокойствии звенела сталь. — Тогда будь добра, расскажи своим сёстрам, как ты пускала слюни по этому «аборигену». Как каждую ночь спускалась в яму, ища ласки… и требуя, чтобы я смотрел на тебя буд-то ты - цент вселенной. А потом, получив очередной отказ вымещала злобу на своих же сёстрах. Маврика стиснула зубы. Вот она правда, что скрывалась от неё. Тарк должен всё объяснить. Вейра побледнела. И от стыда и от бешенства, такого острого, что оно обжигало изнутри. Она сделала шаг к Тарку, пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Ты…как ты смеешь?! — прошипела она, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты смеешь выставлять напоказ то, что было между нами?! Это … это касалось только меня и тебя. — Да неужели? — вмешалась Маврика так, чтобы услышали все. — А разве ты не хотела, чтобы это касалось всего племени? Разве не ради этого ты держала его в яме? Не ради этого пыталась сделать Тарка своим сжа, своей вещью, своим инструментом для продолжения рода? Ты хотела, чтобы все знали: Вейра берёт, что хочет. Так пусть теперь все знают и остальное! Рядом тихо всхлипнула одна из молодых воительниц — не от жалости к Вейре, а от внезапного осознания: то, что казалось железной волей, на деле было просто эгоизмом, облачённым в мантию власти. — Хватит, — сказала Маврика и её голос, хоть и не был громким, прозвучал ясно среди всех этих эмоций. — Мы здесь не ради того, чтобы копаться в чужих слабостях. Мы здесь, потому что племя больше не может жить так, как раньше. Потому что страх перестал быть защитой. Он стал клеткой. Вейра поняла: её власть над племенем в этот миг рассыпается, как сухой песок сквозь пальцы. Лица сестёр больше не были сплошным щитом её авторитета — в них читались сомнение, ожидание, а в чьих‑то взглядах даже тень сочувствия к Вейре. И от этого внутри поднималась чёрная, жгучая волна не просто гнев, а паника, замаскированная под ярость. «Если Маврика умрёт, — пронеслось в голове, холодное и безжалостное, как лезвие ножа, — проблемы не будет. Племя не сможет спорить с мёртвой. Не сможет ставить условия. Не сможет требовать голосования. Им ничего не останется, кроме как дальше играть по моим правилам». Рука сама собой потянулась к колчану. Пальцы сомкнулись на древке стрелы, шершавом и привычном, будто это движение было высечено в ней раньше, чем она научилась ходить. Она подняла лук, пальцы привычно легли на тетиву, натянули её до хруста. В этом движении не было ни спешки, ни дрожи — только холодная отточенная точность. Тишина стала звенящей. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Маврика не отступила. Она не закрыла лицо руками, не попыталась спрятаться за спинами других. Она просто смотрела на сестру — не с вызовом, а с пронзительной ясностью, будто видела не лук и не стрелу, а ту бездну, в которую рушилась их связь. — Не добила тебя в прошлый раз— тихо, но отчётливо произнесла она, и голос её прозвучал в этой тишине как удар колокола, — убью в этот. Тетива пела у самого уха, тонкая и беспощадная. Прицел был верным: она знала, куда бить, чтобы не промахнуться. Маврика вдруг застыла — словно чья‑то ледяная рука сжала ей сердце. Перед глазами вспыхнул тот самый день, будто кто‑то резко откинул завесу времени: пыль под ногами, горький привкус страха на губах, и Вейра, неумолимая, как сама судьба, наступающая шаг за шагом, тесня её к краю обрыва. Тарка уже увели в общину, а Маврика бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, царапая руки о колючки, слыша за спиной тяжёлый, ровный шаг сестры. Вейра не гнала коня, не торопилась — она знала, что добыча никуда не денется. И настигла Маврику на самом краю скалы, где земля обрывалась в пустоту, а ветер выл, как раненый зверь. — Прыгай! — крикнула Вейра, и копьё её упёрлось Маврике в бок, острое, безжалостное, холодное даже сквозь ткань платья. — Пощади, — молила Маврика, задыхаясь, глотая слёзы и