Книга для тебя - Ника Волшебница

— Да много чего.

— Ты — пуп земли! Вот что я говорила! — сделав глоток, Ирма грохнула кружкой об стол так, что я подпрыгнула. — А ты всё: «Айе помочь, Айе помочь…» Вон, сейчас только про свою Айю забыла — а о себе задумалась.

Я залилась краской: и правда! Ведь я её оставила наедине с этим негодяем, спасая свою шкуру! Подруга ещё называюсь…

— Да успокойся, не тронет он её. Он умишком, как животное: интересуется только теми, кто запретен. А Айя твоя сама ему докучает так, что сбежать готов при любом удобном случае… Ну да не о них речь — о тебе. Поняла вчера, наконец, что значит быть центром своей жизни — да только не той ценой. А будешь дальше глупить, будет ещё больше таких ситуаций происходить.

Я невольно поёжилась от этой фразы.

— Ну а что ты хотела? — не умолкала Ирма. — Это мы тут с тобой теорию изучаем, а жизнь всё на практике показывает.

— И… как же мне учиться этой защите? — я решила оставить размышления о себе на потом, и пока задуматься над насущными вопросами.

— Вот! — Ирма подняла палец вверх. — У тебя это стихийно случалось, так?

— Мхм, — я кивнула, отпивая чай.

— А ежели управлять своими энергиями научишься, будешь осознанно защищаться… И при этом необязательно возвращать агрессору его агрессию.

— Ещё чего! — я хмыкнула. — Если он ко мне со злом, то я его в лобик целовать должна?

Ирма промолчала, внимательно посмотрев на меня.

Пару минут я пила чай в полной тишине, уверенная в правильности своей точки зрения, когда ведунья тихонько заговорила:

— То ты помогать людям жаждешь, то готова каждому, кто тебе неугоден, делать плохо…

— Ну, не каждому, конечно! — я опешила от её слов.

— А как? Каждому второму?.. за человеческой злостью столько чувств может стоять. Это и боль, и скорбь, и усталость, и отчаяние… А ты говоришь, надо на каждую пощёчину отвечать пощёчиной. Так недолго весь мир разрушить, тем более, с твоими силами.

Я замерла, опустив взгляд на стол, и мечтая испариться с глаз ведуньи: н-да, позорище. Эмпатии у меня, как у валенка.

Шумно вдохнув, Ирма продолжила:

— Ну так вот! Когда ты неосознанно защищалась, ты выступала, как увеличивающее зеркало для людей: они несли страх — и страх же ты им возвращала, только стократ усиленный. Именно потому те два хулигана бежали так, что пятки сверкали.

Я хмыкнула, вспомнив свой спонтанный триумф.

— Но необязательно всегда так делать, — проговорила ведунья. — Когда ты пытаешься стать зеркалом в ситуациях, где негоже это делать, всё идёт наперекосяк. Вот вчера ты чего хотела отзеркалить этому дураку, а?

Я задумалась:

— Ну, мне от него тоже было страшно.

— Дак тебе страшно. А он-то не пугать тебя пытался… Представь, что было бы, отзеркаль ты ему его эмоции. Только хуже бы стало.

У меня поплыло перед глазами.

— Вот то-то же. Поэтому дар для защиты надо использовать мудро… Ты можешь быть не только зеркалом, но и стеклом — прозрачным и невидимым, и стеной, от которой всё зло будет отлетать, как горох — только не в человека, и магнитом, тянущим из людей всё хорошее, и даже голосом, взывающим к совести…

— Ух ты! — я отодвинула опустевшую кружку. — Я хочу всё это уметь! Давайте учиться! — я в красках представила, как начну тянуть из злой тётки хорошее (если оно в ней есть), а для Вадима буду прозрачной и невидимой.

— Одно правило! — вставая, сурово произнесла Ирма. — Зло можно отдавать только чистому абсолютному злу! Если не уверена до конца, что чувствуешь человека правильно, лучше используй другие формы защиты, поняла?

Я с готовностью кивнула.

Урок длился почти до трёх часов дня и был похож больше на детские ролевые игры. Ирма раз за разом делала вид, что нападает на меня, и объясняла мне, как включать ту или иную защиту. К концу занятия я была взмокшая и голодная, но крайне довольная — кое-что начало получаться!

— Не радуйся сильно уж, — доставая из холодильника еду, отрезвила меня ведунья. — Защищаться в учебных условиях и при реальной опасности — совсем не одно и то же. Если поймаешь панику, ничего не выйдет.

Я кивнула, но слова Ирмы не расстроили: хвалить она не особо умела, и я начала к этому привыкать.

Накормив и проводив за порог, она вдруг проговорила мне в спину:

— Держись света, ладно? — и захлопнула дверь.

Идя по тропинке, я вдруг почуяла знакомое присутствие — и сердце заколотилось. Что делать? Подойти или пройти мимо? Если пройду, тогда точно пути обратно не будет.

— Марс, — я полезла по высокой траве в сторону мужчины, яростно пилящего широкий ствол всё того же поваленного дерева.

Едва бросив на меня взгляд, он отвернулся и продолжил работу.

— Марс, выслушай меня, пожалуйста! — я чувствовала вину, которой не должно было быть, и отчаянно хотела это объяснить.

— Ну? — опустив инструмент, мужчина холодно посмотрел на меня.

— Это был Вадим. Жених Айи.

— Жених Айи?! — Марс хмыкнул. — И так тепло прижимался к тебе?

Я раздула ноздри:

— Да он больной! Животное! Айя привезла его, чтобы познакомить, а этот идиот всё время лез ко мне с грязными намёками! Он даже пытался зайти в мою спальню!.. — я вдруг разревелась, оглушённая внезапно ярко нахлынувшим воспоминанием…

— О, боги!.. — Мужчина перелез через ствол и крепко прижал меня. — И я, придурок, оставил тебя с ним наедине… Он не сделал тебе ничего плохого?

Всхлипывая я рассказала, что произошло, а Марс только приговаривал:

— Идиот! Какой же я идиот! Ты была в опасности, а я только о себе думал!..

Мы долго сидели на бревне, обнявшись, когда я, почувствовав, что всё выплакала, решилась спросить:

— Почему ты подумал, что я согласилась на ужин с тобой, а потом пошла обниматься с другим? Это же… бред…

Марс поморщился:

— У меня были отношения. Всё казалось таким идеальным. Мы уже начали жить вместе. Я купил кольцо и хотел сделать ей предложение, но вернулся домой, а там — ничего. Пустота. И только записка о том, что она улетела на отдых с другим, и больше не вернётся… — мужчина тяжело сглотнул, и я прижалась к нему крепче. — Ничего… Понимаешь, ничего вообще не говорило о том, что между нами что-то не так: кино, рестораны, прогулки, поездки… Мне казалось, что мы — идеальная пара. И потом… — он вздохнул…

— Так вот оно что, — я произнесла это скорее себе и подняла глаза. — Слушай, я тебя не