Генерал, мы в разводе! - Максим Добров

— И причину стрелять, — заметил Глеб.

Алина открыла ноутбук. В папке лежали проекты доверенностей, внутренние письма и таблицы. Она много лет работала в финансовом отделе семейной логистической компании и имела законный доступ к нескольким транзитным счетам. Лев оформлял на ее имя фирмы, через которые проходили средства, поэтому перевод не был взломом из кино: Алина использовала собственные ключи и полномочия, вывела деньги несколькими частями, а затем спрятала доступ за двумя факторами — флешкой и кодом, который держала в памяти.

— После регистрации брака на меня переводили доли вместе с кредитами и гарантиями, — объяснила она. Голос стал увереннее, когда речь пошла о цифрах. — Управление передавалось Марку по доверенности. Прибыльные контракты уходили в его новую структуру, а на мне оставались долги и старые компании. Когда началась бы проверка, отец заявил бы, что ничего не знал.

В переписке Лев требовал подписать документы после церемонии и обещал вернуть банковские карты, когда дочь «перестанет вести себя как ребенок». Отдельное голосовое сообщение Марка звучало спокойнее любой угрозы:

— После свадьбы ты подпишешь доверенность и перестанешь бегать по адвокатам. Не заставляй меня делать так, чтобы тебе больше некуда было уходить.

Алина остановила запись. Ее взгляд уперся в стену, а пальцы еще несколько секунд лежали на сенсорной панели, будто она боялась услышать голос снова.

— Разговор про аварию записать не успела. Но не придумала его.

— Я верю, что вам угрожали, — сказал Глеб.

Она резко подняла голову, и на лице появилось недоверчивое удивление.

— Верите?

— Да. Но не верю, что кража и использование людей были единственным выходом.

— Вам легко говорить. У вас должность, оружие и фамилия, которая открывает двери.

— Эта фамилия сейчас связывает меня с человеком, который собирался использовать брак для преступной схемы.

— Но вы можете отказаться от брата. Я от отца отказаться не могла.

— Могли. Это было бы опасно, долго и без гарантии, но могли.

Она побледнела.

— Вы понятия не имеете, каково это, когда за вас решают, где жить, что подписывать и с кем спать.

Глеб замер. Его взгляд на секунду переместился на меня, и я увидела болезненное узнавание.

— Зато я имею представление, как человек называет контроль заботой, — сказала я.

Он принял удар, не защищаясь.

— Я не спорю с тем, что ее контролировали, — произнес Глеб медленнее. — Но одновременно правда и другое: Алина украла деньги, соврала Вере, подставила агентство и использовала нас как прикрытие. Сочувствие к мотиву не отменяет поступка.

— Иногда правила защищают только тех, кто их пишет.

— Иногда. Но если любое преступление становится допустимым, когда мы понимаем причину, Алина ничем не лучше отца. Он тоже уверен, что имеет право на чужое решение, потому что знает, зачем ему это нужно.

Я хотела возразить, но не смогла. Глеб не делил мир на удобных виновных и невиновных, а отказывался закрывать глаза на то, что Алина сделала с нами.

— Я же не отдам тебя отцу или Марку, — сказала я ей. — Но не помогу сохранить деньги, не стану лгать следствию и делать вид, что агентство участвовало только в спасении невинной клиентки.

В ее глазах блеснули слезы, но голос остался жестким:

— Тогда зачем приехали?

— Чтобы они не решили твою судьбу раньше суда. И чтобы ты наконец перестала считать нас расходным материалом.

Алина закрыла ноутбук.

— Поэтому я назначила отцу встречу. Через полтора часа на старом речном терминале. Верну большую часть денег, если он публично отзовет заявление, передаст документы независимому аудитору и даст мне уехать.

Глеб медленно выпрямился. Чем спокойнее становилось его лицо, тем сильнее я чувствовала приближение ругательства.

— Вы позвали нас после того, как назначили обмен.

— Мне нужна флешка. И человек, которого отец не сможет купить.

— Вам опять нужен курьер с оружием.

— Я не прошу входить внутрь.

— Вы потребовали приехать вдвоем, потому что Вера заставит отца изображать приличия, а я доставлю носитель. Вы ни черта не поняли.

Алина побледнела, но не отступила.

— Отец уже здесь. Его машина вошла в город днем. Марк тоже приехал, хотя я его не приглашала. Если я не приду, они найдут это место.

Белов принял информацию без восторга и сразу забрал оперативное руководство. Люди проверили терминал, перекрыли дальние подходы и установили наблюдение. Глеб официально остался только участником и свидетелем из-за родства с Марком.

Перед выездом Антон осмотрел красную помаду, которую я носила с самого начала этого кошмара. Техник сменил настройки: двойное нажатие запускало непрерывную передачу координат, звука и изображения в оперативный центр. Кира Мельник, уже проверенная и предупрежденная о возможном материале, дала адрес защищенного редакционного архива, куда уходила вторая копия. Один зеленый импульс означал связь с полицией, три коротких — подтверждение обоих каналов.

— Футляр не волшебный, — предупредил Белов. — Батареи хватит примерно на час, а бетонные стены могут заглушить сигнал.

— Значит, включаем только при угрозе, — сказала я.

Глеб проверил устройство, затем передал Алине. Его пальцы задержались на футляре.

— Никаких самовольных изменений плана. При появлении лишнего человека встреча отменяется.

Он посмотрел на меня и исправился раньше, чем я успела поднять бровь:

— Я предлагаю отменить. Решение о входе все равно будет вашим, но Белов должен знать заранее.

— Согласна.

Белов отдельно проверил табельный пистолет Глеба и записал номер в журнал операции. Командовать группой Глеб не мог, но оставлять безоружным человека, которого уже пытались убить и который вез ключ к кошельку, Антон тоже не собирался. Физическую флешку Глеб передал Алине только после подтверждения, что наблюдение заняло позиции. По плану она должна была показать носитель отцу, не называя код и не выпуская устройство из руки.

Старый терминал стоял у воды за ржавой оградой. Главное здание чернело пустыми окнами, ветер нес запах реки и мазута. Людей Белова не было видно, но Глеб получил короткое подтверждение: позиции