Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти - Галина Дмитриевна Гончарова

* * *

– А-а-а-а-а-а-а-а!

Дикий крик прорезал помещение. Я подскочила на кровати, озираясь по сторонам безумными глазами. Ночник освещал комнату, раскрашивая стены в мягкие болотно-зеленые тона. Как хорошо, что он есть. Я бы с ума сошла, проснись я в полной темноте.

Мне опять снился кошмар. Опять то же самое. Я смотрела со стороны на казнь Даниэля.

Мне никто не рассказывал. Никто и ничего. Но снилось всегда одинаково. А потом, спросив кое-что у Вадима, я увидела возмущение в голубых глазах: «Кто посмел рассказать?!» И поняла, что это не просто сны. Но разве от этого легче? Сознание выхватывает куски из ткани реальности, превращая мои сны в монстров. А монстрам все равно, чью душу рвать на части. И мне больно, так больно… А снится почти всегда одно и то же.

Я падаю в беспамятстве на услужливые руки Валентина. Рамирес поворачивается к Даниэлю, и красивое лицо искажается под ударом злости.

– Вот и пришел твой конец, бездарный мазила!

Даниэль неожиданно спокоен. И это его спокойствие еще больше обозляет Рамиреса.

– Ничего не желаешь сказать? Кривая улыбка на губах вампира.

– Тебе?

В одном слове умещается океан брезгливости. Серые глаза холодны, как осенние лужи. На лице Рамиреса появляется такая же ухмылка. Со стороны кажется, что вампиры пародируют друг друга, но я-то знаю, что это не пародия. Это поединок. Поединок черной зависти и черной ненависти Рамиреса – и полного спокойствия и любви к миру Даниэля. Рамирес отлично понял, что я такое. И в очередной раз возненавидел. Говорю – в очередной раз? Да. Этой ненависти много лет. С тех пор как двое вампиров оказались соперниками в борьбе за одну человеческую женщину. С тех пор как она пожертвовала собой, чтобы защитить любимого. С тех пор как выбран оказался не Рамирес, а Даниэль.

Иногда мне снятся воспоминания Даниэля. Это тоже мучительно, но не так страшно, как его смерть. Это воспоминание пришло одним из первых и прочно поселилось внутри.

Алая юбка, белый корсаж, маленькие босые ноги, выглядывающие из-под подола. Черные волосы вправе поспорить своим цветом с весенней замлей. В глазах навеки застыли два кусочка неба. Женщина смотрит на кого-то.

Я вижу ее лицо в нервных и раздраженных отблесках костра, но оно прекрасно даже при таком неверном освещении. И меня охватывает чужая тоска. Как хороша эта женщина была бы при свете дня! Но он никогда не сможет ее увидеть в лучах полуденного солнца. Только представить, как золотые пылинки окутают ее сияющим пологом и повлекут блестки в ее волосах в бесконечный танец жизни в лучах солнца…

– Ты меня не слушаешь, Дани…

В голосе – ни грамма укора. Только бесконечная нежность. И тепло. Эта женщина видит моего любимого таким же, как и я. Прекрасным. И я не ревную. Он любил ее? Любил. А меня? Тоже. Эти два чувства так схожи и такие разные. Как и мы с этой женщиной. Но наше чувство к Даниэлю одинаково. Любовь. Мы ведь видим его не клыкастым кровопийцей. Нет! Мы смотрим сейчас в его душу. Она – снаружи, я – изнутри. Но видим мы одно и то же. Бесконечную любовь к миру и к нам.

Мне незнаком язык, на котором они говорят, но слова я понимаю. Понимаю вместе с Даниэлем, чьими глазами смотрю.

– Я любуюсь тобой, – честно признается вампир. – Ты так прекрасна…

– Слишком прекрасна для тебя.

Этот голос мне тоже знаком. Женщина гневно взлетает на ноги. Волосы ночным облаком взметываются вокруг лица, в глазах горят огни ярости.

– Тебя не звали к этому костру, непогребенный! Убирайся!

Я оборачиваюсь вместе с Даниэлем. Поднимаюсь на ноги и отвешиваю поклон. Приветствие младшего – старшему. И в смысле возраста, и в смысле положения.

– Добрый вечер, Рамирес. Ты решил заглянуть к нам на огонек?

– Не к вам, – принимает вызов вампир. – К Марии.

– Заглянул? Можешь проваливать откуда пришел! Мария определенно не настроена на долгие разговоры.

И я понимаю ее ярость. Это был ее костер. Ее маленький островок наедине с любимым, с которым она может проводить так мало времени. Слишком мало… И вторжение чужого и неприятного ей существа воспринимается как вызов. Женщина шипит от ярости, как кошка, которую окунули в бассейн.

– Так грубо… Так некрасиво…

Слова похожи на змеиный шепот. Не шипение, а именно шепот. Если бы змеи заговорили…

– Не тебе говорить о красоте, – огрызается Мария. – Ты не знаешь, что это такое!

– Но я могу распознать ее, когда вижу.

На лице пришедшего нет такого восхищения, как у Даниэля. Ее любимый всегда мечтает показать ее красоту миру.

Этот же – наоборот: только желание обладать. Чтобы все принадлежало ему, и только ему. Красивая вещь, красивая женщина…

– Распознал? А теперь убирайся! Здесь тебе делать нечего!

Вампир вне себя от бешенства. Черные глаза обращаются в мою сторону.

– Мне не место? А ему?

– Не делай этого, – говорю я раньше, чем понимаю, что он желает сделать.

Но поздно.

Взмах рукой. Лезвие серого ножа, летящее в мою сторону. И – Мария. Бросившаяся между двумя вампирами. Защитить любимого, которому это не причинило бы вреда.

Лезвие проходит насквозь. И из ее груди брызжет фонтан ярко-алой крови.

Женщина запрокидывается назад и падает на руки Даниэля. Серые глаза встречаются с голубыми. Запах крови кружит голову, а боль разрывает сердце на части. Рамирес тоже рядом. Он склоняется над телом женщины. На его лице потрясение. Этого он никак не ожидал. Не зная, что бывает такая любовь, когда и босиком по углям пройдешь … Когда все отдашь, чтобы у любимого не было ни царапинки. У нее была именно такая любовь. И в горячке любви Мария просто забывала, что Даниэль – вампир. Стоило им встретиться, и ничего уже не имело значения. Особенно такие мелочи.

– Зачем, Мария?!

И на губах женщины расцветает медленная и нежная улыбка. С усилием она поворачивает голову, поднимает руку и улыбается.

– Люблю тебя, Дани…

Имя остается недосказанным. Ласковое прозвище?

Дани… Она всегда называла его этим именем.

– Я тоже люблю тебя.

Шепот сливается с шелестом ветра, уносящего душу женщины. Я поднимаю голову и встречаю бешеный взгляд черных глаз. Встречаю не дрогнув.

– Уйди. Она не хотела бы, чтобы ты знал, где ее могила. Этого удара Рамирес простить никогда не сможет. Потому что сказанное Даниэлем – чистая правда.

Это воспоминание явилось ко мне одним из первых. Но я знала, где могила Марии. Даниэль не стал уносить ее с того холма. Он вырыл яму – и похоронил