Ведьма не для змея - Аврора Джейсон

Внезапно, впереди, тропа раздвоилась. Две узкие дорожки, словно змеи, уползали в чащу. На развилке, словно издевательская ухмылка судьбы, торчал покосившийся указатель. Его таблички давно сгнили, и лишь едва различимые символы намекали на слова. Интуиция вопила об опасности, советуя бежать прочь, но мы не могли отступить. Слишком многое стояло на кону.

Райнрад бросил на меня быстрый взгляд, и я поняла его без слов. Решение было принято. Он указал мечом на правую тропу:

– Пойдем этим путем.

Перед тем как мы двинулись вперед, в пасть неизведанного, навстречу судьбе, которая, без сомнения, уже приготовила для нас немало сюрпризов, снова возник зловещий силуэт.

Не произнося ни слова, он указал на табличку, на которой теперь ясно были написаны наши имена.

Райнрад нахмурился, крепче сжимая рукоять меча. Мое сердце бешено заколотилось. Как такое возможно? Наши имена, выжженные на гнилом дереве, словно клеймо. Это не могла быть случайность. Это была западня, тщательно спланированная для нас, и тот силуэт, маячивший впереди, был ее частью.

– Я знаю с какой целью вы явились сюда. И чтобы получить желаемое, вы должны доказать чистоту ваших помыслов пройдя каждый своей дорогой.

Нам предстояло расстаться, чтобы лицом к лицу столкнуться с личными демонами, и лишь пройдя сквозь персональный ад, обрести шанс на успех.

Райнрад коротко кивнул, запечатлевая в этом жесте всю свою непреклонность. Я же, признаться, колебалась, словно тростник на ветру сомнений. Чистота помыслов… Могли ли мы, запятнанные необходимостью, все еще говорить о кристальной чистоте наших рук?

Фигура оставалась недвижной, словно черпая из самой тьмы знание о наших внутренних скрежетах. Лишь ветер, словно зловещий шепот, перебирал костлявые пальцы голых ветвей, пронизывая до самых костей леденящим прикосновением. Внутри меня все съежилось от предчувствия, словно перед прыжком в бездну. Эта не просто испытание физической силы, но безжалостное обнажение души, препарирование самых сокровенных мотивов.

Пока я медлила, Райнрад приблизился и впился в мои губы поцелуем. Страстным, чувственным, как дар, данный нам так… давно.

– Я буду ждать тебя в конце пути.

Поцелуй Райнрада был словно прощальный гимн надежде, мимолетный проблеск света в надвигающейся тьме. В его прикосновении я ощутила не только привычную страсть, но и отчаянное желание защитить, укрыть от грядущих испытаний. Когда он отстранился, в его глазах плескалась решимость, граничащая с безумием. Он шагнул в непроглядную черноту, растворившись в ней, словно искра во всепоглощающем пламени.

Я осталась одна, окруженная зловещей тишиной леса. Ветер усилился, превратившись в заунывный вой, словно оплакивающий уже свершившиеся трагедии. Собрав остатки мужества, я сделала первый шаг. Земля под ногами оказалась неожиданно зыбкой, словно песок, готовый поглотить меня в любой момент. Каждый звук, каждый шорох казался усиленным, превращаясь в угрозу, подстерегающую за каждым деревом.

Вскоре лес преобразился. Деревья искривились, превратившись в гротескные подобия живых существ, с укором глядящих на меня своими дуплами-глазницами. Под ногами появились провалы, заполненные смрадной жижей, от одного вида которой подступала тошнота. А в воздухе повисла густая пелена страха, проникающая под кожу, сдавливающая сердце липким ужасом.

Я шла вперед, заставляя себя не поддаваться панике. Нужно было доказать, что наши помыслы чисты, что мы достойны желаемого. Но как доказать то, что невозможно измерить, то, что погребено под грузом прошлых ошибок и сомнений?

И в этот момент я осознала, что чистота помыслов – это не отсутствие тьмы, а умение находить свет, даже в самой непроглядной бездне. Это готовность бороться за то, во что веришь, даже если цена этой борьбы – личный ад. И с этой мыслью я продолжила свой путь, готовая взглянуть в лицо своим демонам и доказать, что даже запятнанная необходимостью душа способна на искупление.

Я оказалась в густой, непроглядной тьме, черной и вязкой, словно смола. Она обволакивала меня, липла к коже, словно проклятие, и тут же сковывала ледяными объятиями первобытного ужаса.

Из этой бездны доносились голоса сестёр. Но это были уже не те голоса, что согревали в детстве. В их словах сочился яд, веяло холодом и злобой. Не просто крики, а призрачные обрывки воспоминаний, кружащие, как стая стервятников, готовых растерзать.

Где кончается реальность и начинается кошмар, я уже не понимала. Остался лишь пепел прежних чувств. Но даже в этой кромешной тьме я отыщу искру, чтобы зажечь свой собственный свет. Пусть он слаб, но его достаточно, чтобы отогнать холодные голоса и вернуть утраченное тепло.

Я кричала в ответ, но крик застревал в удушливой пустоте, и я захлебывалась отчаянием. Отрицала всё безумно, словно пытаясь остановить лавину голыми руками. Внутри разгоралась обида, раскалённым углем опаляя душу. Она жгла всё сильнее, пока не прорвалась наружу изумрудным смерчем пламени, испепеляя всё вокруг.

Мир вокруг угас, оставив лишь зыбкое небытие. Голоса затихли, потонув в мягком, всепроникающем свете, словно влекущем за собой, за грань.

И вот я стою на поляне, той самой, что приютилась у порога моей хижины. Воспоминания, призраки минувшего, сомкнулись вокруг, околдовывая сознание. Наше с Райнрадом заповедное место. День, когда слова любви сорвались с губ, опьяняя безумием чувств, захлестнувших нас без остатка.

Солнце, словно его ласковые поцелуи, нежно касалось лица. Райнрад… Имя – эхо давно ушедших дней, отзывающееся в сердце щемящей тоской. Здесь, под сенью дуба-великана, мы ткали мечты, воздвигали воздушные замки, полные любви и надежды. Его смех, звонкий и беззаботный, до сих пор, казалось, звенел в траве под ногами. Я закрыла глаза, отчаянно пытаясь удержать ускользающие образы, ощутить тепло его руки на своей коже.

Теплые, нежные воспоминания исказили реальность, и вот передо мной всплывает призрак того последнего дня, когда юноша с посланием от Райнрада ворвался ко мне с ненавистным поцелуем. Давно затянувшийся шрам вновь разверзся, кровоточа горечью. Но тут я увидела то, что сломило меня навсегда. То, что не было видно моему взору в тот день. Райнрад… Он стоял вдали, наблюдая за нами. Он видел, как незнакомец коснулся моих губ. В его глазах – боль, отчаяние. Он был не причастен к той мерзкой сцене, он был ее жертвой. Кто-то преднамеренно столкнул нас в пучину лжи и непонимания. Я хотела броситься к нему, объясниться, но воспоминания стремительно менялись, как осколки калейдоскопа. Его боль, когда он молил отца о союзе со мной, его отчаяние от перспективы потерять меня, приговорив к заточению, а не к смерти. Бесконечная