Правила помолвки - Джей Ти Гайсcингер

Совершенно очевидно, что мысль о том, что я испытываю к ней влечение, кажется ей такой же привлекательной, как купание в бассейне, наполненном пираньями.

— Правда? — тихо спрашивает она.

Я отрываю взгляд от виски и смотрю на нее.

Всего секунду назад ей было физически плохо, когда я сказал, что мне нравится, что она старше меня. Теперь она выглядит… блядь. Что это за взгляд?

Я стараюсь говорить ровным голосом. — Правда «что»?

— Ты всегда западал на молодых женщин с большой грудью.

Она сидит неподвижно, ожидая моего ответа, ее глаза мягкие и темные.

Мое сердце замирает.

Черт возьми.

Мэдди спрашивает, нравиться ли она мне.

Я хочу сорвать с нее очки, распустить этот дурацкий пучок и целовать ее до тех пор, пока она не растает и не начнет извиваться подо мной, произнося мое имя.

Нет, не надо. Она слишком властная. Слишком самоуверенная. Она — заноза в заднице.

А еще — спойлер! — она слишком хороша для тебя, так что держи свой член при себе.

Предполагается, что за все отвечает мой мозг, но, видимо, мой рот управляется кем-то другим, потому что я слышу, как говорю: — С исторической точки зрения — да.

Мой голос звучит так, будто я только что проглотил гравия.

Мы смотрим друг на друга не отрываясь. У нее на шее бьется пульс. А я тем временем на грани сердечного приступа.

Едва слышно она спрашивает: — А сейчас?

БЛЯДЬ!

Я делаю судорожный вдох.

— Сейчас…

Не смей. Не смей, черт возьми, этого делать. Ты не можешь быть таким эгоистом. Есть миллион других девушек, с которыми ты можешь перепихнуться. Ты не должен разрушать это, разрушать ее, только потому, что хочешь потрахаться.

Но проблема в том, что я хочу не только потрахаться.

Это связано не столько с моим членом, сколько с другим, более важным органом. Он находится выше в моем теле.

Вот почему я знаю, что должен это прекратить.

Я прочищаю горло, откидываюсь на спинку стула и холодно смотрю на нее.

— Думаю, теперь нам стоит добавить в этот список «беззвучный режим», как ты и предлагала.

Наступает долгая тишина, пока Мэдди смотрит на меня. Румянец на ее щеках становится ярче. Затем она берет бокал с виски и залпом его выпивает.

— Ладно, суперзвезда. Только ты забыл, что я больше не подбираю для тебя женщин.

Она снова наполняет бокал. Как и ее голос, ее рука слегка дрожит.

Катастрофа предотвращена. Хорошая работа, придурок.

Я закрываю глаза и медленно вдыхаю. Когда снова их открываю, Мэдди уже пьет очередную порцию виски.

— Эй, полегче, Пинк. Ты уже выпила три двойных порции за десять минут.

Она смеется. Это странный, неестественный звук.

— Да, а кто будет убирать во всех лотках, если я напьюсь и не смогу этого сделать?

Я наклоняюсь через стол, беру бокал у нее из рук и ставлю его на место.

— Не делай этого.

— Чего не делать?

— Не смейся над собой.

— О! Только тебе это позволено, верно?

— Мэдди…

— Забудь об этом, — говорит она, выбираясь из кабинки. — Увидимся позже.

Она встает и тут же пошатывается.

— Чертов липкий пол, — бормочет она в ярости. Затем делает еще один шаг и спотыкается.

Прежде чем Мэдди успевает упасть лицом на пол, явно испачканный остатками еды, алкоголем и биологическими жидкостями, я встаю, поднимаю ее и перекидываю через плечо.

Она блеет, как испуганная овца.

Страх длится ровно одну секунду. Затем приходит ярость, и Мэдди начинает бить меня по спине маленькими кулачками.

— Отпусти меня, скотина! Отпусти меня сию же минуту!

— Нет. — Я направляюсь к двери, кивнув бармену. Он невозмутимо кивает в ответ, так как, вероятно, уже тысячу раз видел, как мужчина уводит из его бара разъяренную пьяную женщину.

— Мейсон! — Мэдди пытается укусить меня за локоть, но промахивается.

Странно довольный собой, я ухмыляюсь.

— Я и не подозревал, что карлики такие вспыльчивые. Хорошо, что я недавно сделал прививку от столбняка.

Она ахает.

— Мы не называем маленьких людей карликами.

— Почему нет?

— Это оскорбительно!

— С каких это пор? — искренне недоумеваю я. Я и не подозревал, что это оскорбительно.

— С незапамятных времен!

— Но почему?

— Потому что этот термин появился в конце восемнадцатого века, в разгар так называемой эпохи «шоу уродов», и применялся только к людям низкого роста, которых выставляли на всеобщее обозрение ради развлечения публики, вот почему!

Мэдди возмущенно фыркает.

Черт, мне нравится, когда она это делает.

— Ох. Ладно. Прошу прощения. Я больше не буду использовать это слово.

Я толкаю дверь и щурюсь от яркого солнца. Затем я замечаю «Мерс» и направляюсь к нему.

Дик, сидящий за рулем, начинает кашлять, глядя, как мы приближаемся.

Добравшись до машины, я переворачиваю Мэдди и ставлю ее на ноги, придерживая, когда она начинает крениться влево.

Она смотрит на меня, прищурившись. Затем издает небольшую, неподобающую леди отрыжку.

Возможно, это самая милая вещь, которую я когда-либо слышал.

Вот только она так не считает. Мэдди прикрывает рот рукой и смотрит на меня широко раскрытыми от ужаса глазами.

И, конечно же, будучи тем придурком, которым я являюсь, я смеюсь.

— О боже, пожалуйста, прости меня, — выдыхает она, не убирая руку от лица. — Это было… о боже. Я поступила ужасно. Мне так, так жаль. Не могу поверить, что это произошло. Клянусь, обычно я не страдаю метеоризмом. И мои манеры гораздо лучше, чем…

Она икает, затем прикрывает рот другой рукой.

Изображая суровость, я говорю: — Если ты еще и пукнешь, я тебя уволю. Садись в машину, газовый баллон.

Застонав, она закрывает все лицо руками.

— Ну же, поехали. — Я открываю дверь и легонько подталкиваю ее внутрь. Она падает на сиденье, словно хочет, чтобы оно ее поглотило. Усмехнувшись, я закрываю за ней дверь и обхожу машину с другой стороны.

Когда я устраиваюсь поудобнее, Дик смотрит на меня через плечо.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего, — невинно отвечает он. — Совсем ничего.

Улыбаясь, он отворачивается и заводит машину.

Мэдди, сидящая рядом со мной, снова икает. Не убирая рук от лица, она сползает ниже по сиденью.

— Что ж, это полезная информация, — размышляю я. — Когда я буду искать для тебя мужчину, я обязательно спрошу у кандидатов, не будут ли они против, если в постели будет немного ветрено.

— Я не пукаю! — кричит она, оскорбленная. — И я уже сказала, что не ищу мужчину!

Я стараюсь говорить понимающим тоном, но на самом деле изо всех сил пытаюсь не рассмеяться.

— Да,