Правила помолвки - Джей Ти Гайсcингер

других. Или даже лучше, если уж на то пошло. У тебя есть свои хорошие и плохие стороны, как и у всех нас, но ты не педофил, не серийный убийца и не тот, кто отрезает щенкам хвосты.

Я замолкаю, понимая, что не знаю этого наверняка.

— Верно?

Его лицо мрачнеет.

— А ты была в ударе.

— Верно. В-третьих: если я делаю тебе комплимент, это не значит, что я «романтизирую» тебя. Друзья могут говорить друг другу приятные вещи…

— Друзья, — бросает он вызов, сверкая глазами.

— Хорошо, деловые партнеры. Как бы ты это ни называл, мы будем дружелюбны друг к другу. И нас будут теплые рабочие отношения…

— Опять это слово, — бормочет Мейсон, потирая лоб.

— …потому что я пытаюсь помочь тебе, — перебиваю я его, — с тем, с чем ты меня попросил помочь. В-четвертых, и это самое главное, можем ли мы договориться, что мы с тобой не подходим друг другу и между нами нет никакого флирта или влечения, чтобы мы могли продолжить и найти тебе жену?

Он наклоняет голову и изучает меня прищуренными глазами.

— Ты сказала, что больше не будешь подбирать для меня женщин.

Я морщусь.

— Это был неудачный оборот речи.

— Значит, ты передумала?

Я свешиваю ноги с края дивана и пытаюсь не обращать внимания на бунт в животе.

— Каждый заслуживает счастливого конца, особенно те, кто в него не верит.

Мейсон смотрит на меня, размышляя так напряженно, что у него вот-вот лопнет вена.

Собрав последние остатки достоинства, я произношу: — А теперь, если ты не возражаешь, мне нужно дойти до раковины, пока не появились мои яйца Бенедикт.

Я встаю, пошатываясь дохожу до кухни, и меня тут же рвет в раковину.

Мейсон мгновенно оказывается рядом со мной. Он кладет теплую руку мне между лопаток, когда меня тошнит.

— Это безумное количество еды, — невозмутимо комментирует он, как будто я не выворачиваю наизнанку свои кишки вместе с несколькими другими важными органами. Кажется, я вижу свою печень среди ярко-желтых желтков и размокших кусочков булочки.

Накатывает новая волна тошноты, вызывая очередной приступ рвоты, за которым следует поток непереваренного канадского бекона. Или это может быть легкое. Трудно сказать, у меня слишком сильно слезятся глаза от паров алкоголя.

— Я обязательно использую это против тебя позже, — говорит Мейсон, явно предвкушая это.

Дрожа и тяжело дыша, все еще склонившись над раковиной, я хрипло говорю: — Если ты это сделаешь, я познакомлю тебя с девушкой, которая втайне болеет за «Patriots», и тебе придется слушать, как она в постели выкрикивает имя Тома Брэди.

— Ого, это было жестоко! Молодец, Пинк. Я и не думал, что в тебе это есть.

— Да, тебе лучше быть осторожнее. Я просто источаю зло.

— И рвоту, — говорит он, когда меня снова тошнит.

Когда все заканчивается и я, потная и растрепанная, слабо постанываю, словно призрак, Мейсон весело говорит: — Эй, когда ты познакомишь меня со своими кошками?

Если я в итоге не забью этого человека до смерти острым предметом, то буду в шоке.

Когда я поднимаю голову и бросаю на него сердитый взгляд, он усмехается.

— Ты такая милая, когда обдумываешь убийство.

— Назови меня милой еще раз, и посмотрим, как далеко ты сможешь уйти с раздробленными коленными чашечками.

— Я думал, друзьям позволено говорить друг другу комплименты? — невинно спрашивает Мейсон.

— Ты всегда такой бунтарь или я какая-то особенная?

— Я понятия не имею, что ты имеешь в виду, — говорит он все с тем же невинным видом, хотя очевидно, что он лжет.

— Тебе повезло, что после рвоты я слишком слаба, чтобы пнуть тебя в голень.

Мейсон медленно проводит рукой по моей спине. Его голос становится мягким, как и взгляд.

— Ты не собираешься бить меня в голень, маленькая хулиганка. На самом деле ты хочешь, чтобы я помог тебе добраться до спальни, или ты хочешь прилечь на диван?

— Думаю, в спальню. Но мне не нужна никакая пом…

Мейсон делает быстрый, как у ниндзя, наклон и подхватывает меня на руки. Я слишком измотана, чтобы сопротивляться, поэтому кладу голову ему на широкое плечо и стараюсь не дышать ему в лицо.

— Ты ведь никогда не будешь меня слушать, да?

— Конечно, буду. Вот, давай я тебе докажу: где твоя спальня?

— В конце коридора, налево. Но указания ничего не значат.

Он выходит из кухни, неся меня так, словно я легче воздуха.

— Указания значат очень много.

— Нет.

— Да.

— Ты подтверждаешь мою точку зрения, Спарки.

— Не знаю, как мне относиться к этому прозвищу.

Мейсон сворачивает за угол, в мою спальню, стараясь не задеть ногами дверной косяк.

— Что в нем не так?

— Звучит как-то по-рождественски.

— Тьфу, чушь.

— Я просто не хочу, чтобы меня называли именем, которое больше подошло бы эльфу или оленю, вот и все.

— Но эльфы и олени такие милые!

— Именно. Я не милый. Если хочешь называть меня Тором или Рэмбо, давай, называй.

Мейсон наклоняется над кроватью и осторожно укладывает меня, подкладывая подушку под голову. Затем снимает с меня туфли и бросает их на пол, не обращая внимания на мои слабые протесты. Наконец он расправляет сложенное одеяло, которое лежит в изножье кровати, и накрывает меня, подоткнув под ноги.

Затем он замечает выражение моего лица.

— Что?

— Ничего.

— Правда? Потому что это очень похоже на ложь.

Мейсон снова повторяет мои слова. Интересно, есть ли у него что-то вроде аудиоэквивалента фотографической памяти.

— Просто для такого крутого мачо ты слишком заботливый.

Он корчит гримасу.

— Отлично. Каждый парень хочет услышать, что он напоминает тебе мать.

— Что плохого в том, что тебя сравнивают с матерью?

— Ничего, если у тебя нет члена.

Несмотря на слабость, туман в голове и общее отвратительное самочувствие, я улыбаюсь. Я бы съязвила по поводу размера его эго, но не хочу его обидеть.

Я начинаю понимать, что он гораздо более чувствителен, чем готов признать.

Мейсон исчезает в моей ванной. Я слышу, как он роется в шкафчике, затем возвращается с двумя таблетками аспирина и кладет их на тумбочку рядом с кроватью.

— Воды, — говорит он и снова исчезает, на этот раз на кухне. Слышно, как включается и выключается кран. Он возвращается с полным стаканом воды и ставит его рядом с аспирином.

Затем смотрит на меня сверху вниз, уперев руки в бока.

— Вздремни. Ты почувствуешь себя лучше, когда проснешься.

— Обещаешь?

— Клянусь мизинцем.

Меня это почему-то успокаивает.

— Ты пообещаешь мне кое-что еще?

— Да, но только потому, что ты сейчас не в лучшей форме. Не пытайся провернуть это, когда