Порочная красавица - Джей Ти Джессинжер

А мы на войне, он и я. Прольется кровь. В конце концов, мы оба истечем ею.

Но Паркер единственный, кто будет мертв.

Я встаю на цыпочки, прижимаюсь грудью к его груди и шепчу ему на ухо: — Тогда пойдем поужинаем. Я голодна. Но, может быть, мы оставим срывание платья на десерт?

Я поворачиваюсь и ухожу, оставляя его стоять на кухне, посмеиваясь про себя и бормоча: — Такая чертовски жестокая.

О, мистер Максвелл, — думаю я, улыбаясь, — вы даже не представляете насколько.

* * *

— Итак, куда ты меня ведешь?

Паркер, который больше пялился на мои ноги, чем смотрел на дорогу, говорит: — Вот увидишь. Мы почти на месте.

Мы сидим в его элегантном черном Porsche Panamera, от которого пахнет деньгами. Спускаясь на лифте в моем доме, он взял меня за руку и не отпускал ее ни в вестибюле, ни на парковке, пока ему не пришлось отпустить ее, чтобы сесть за руль.

— О, сюрприз. Я люблю сюрпризы.

Он улыбается.

— Я запомню это. Мы на месте.

Автомобиль притормаживает у обочины. Когда я смотрю в окно, то действительно удивлена. Мы находимся возле ресторана Xengu, который, судя по всему, безлюден.

— Похоже, он закрыт.

Когда я поворачиваюсь к Паркеру, он ухмыляется.

— Я же сказал, что мы пойдем в какое-нибудь тихое место, не так ли?

Теперь я действительно в замешательстве.

— Твой ресторан закрыт по вечерам в пятницу? Разве это не самой загруженное время для вас?

— Обычно мы открыты по вечерам в пятницу, но не сегодня. Я отменил все бронирования. Все семьсот.

Мой рот открыт, но из него не вырывается ни звука.

Улыбка Паркера становится ослепительной.

— Что, безусловно, стоило того, чтобы просто увидеть это выражение на твоем лице.

— Паркер… я… это… вау.

Он смеется.

— И теперь женщина, которая экспромтом выступает перед тысячами людей, потеряла дар речи. Мне это нравится. Это очень льстишь моему эго, знаешь ли.

Я сухо говорю: — Насколько я могу судить, ваше эго прекрасно справляется само по себе, мистер Максвелл.

Он берет мою руку и целует тыльную сторону ладони.

— Вы не собираетесь спросить меня, почему я отменил все эти бронирования, мисс Прайс?

— Дай угадаю. Ты не хотел, чтобы нас кто-то видел на случай, если я снова решу дать тебе пощечину?

Он качает головой.

— Нет. Потому что я не хотел, чтобы меня что-то отвлекало, пока я буду узнавать тебя получше, как я и говорил.

Жар в его взгляде заставляет меня поерзать на сиденье.

— Мы могли бы просто сделать заказ, если бы тебя интересовала моя искрометная беседа.

— Но тогда я не смог бы готовить для тебя.

Мои брови взлетают вверх.

— Готовить для меня? Ты говоришь буквально? Ты действительно собираешься приготовить нам ужин?

Паркер притворяется оскорбленным.

— Почему ты думаешь, что я не могу этого сделать?

Я чуть не сказала: «Потому что ты даже не знал, как вскипятить воду, когда мы были вместе», но вовремя спохватилась. Я мило улыбаюсь ему и высвобождаю свою руку из его.

— О. Я уверена, что банка спагетти будет восхитительной.

Он усмехается. Служащий открывает мою дверь и помогает мне выйти из машины. Он также вежливо отводит взгляд от области моей промежности, которую я пытаюсь прикрыть сумочкой размером примерно с почтовый конверт, а значит, совершенно бесполезной для этого. Но тут рядом со мной оказывается Паркер, он ведет меня в ресторан, положив руку мне на поясницу, и я забываю о своей выставленной напоказ промежности, потому что слишком занята тем, что от шока разинула рот.

— Что ж, — говорю я через мгновение. — Твой флорист, должно быть, действительно рад познакомиться с тобой.

Весь ресторан заставлен букетами белых роз. Десятки и сотни цветов в вазах, расставленных на каждом столе, на стойке администратора, в баре — на всех доступных плоских поверхностях. Белые лепестки роз разбросаны по всему ковру, словно пол припорошило снегом.

Единственный источник света — сотни свечей, мерцающих на столешницах и в нишах на стенах.

Это чересчур романтично.

И совсем не то, чего я ожидала.

Этот сукин сын действительно превзошел самого себя.

Паркер медленно обходит меня, и, наблюдая за моим лицом, бормочет: — Оно того стоило.

Я смеюсь, качая головой.

— С тобой трудно справиться, не так ли?

Улыбаясь, он подходит ближе.

— Мы снова говорим о моем чурросе? Вы действительно помешаны на них, не так ли, мисс Прайс?

— Не так сильно, как вы на моих ногах, мистер Максвелл. Я думала, мы попадем в аварию по дороге сюда.

Он стоит так близко, что я чувствую жар его тела.

— На самом деле я одержим не твоими ногами.

— Нет?

— Нет. Я одержим твоей кожей. Она такая красивая, что мне хочется плакать.

— О Боже мой. Я знаю, что это из песни. У тебя должен быть материал получше этого. Я думала, ты крутой плейбой и бабник, а ты мне такое говоришь? Стыд и позор.

Его улыбка полна веселья.

— Вы неудобно умны, мисс Прайс.

Я вздергиваю подбородок и прохожу мимо него, направляясь к бару.

— Тебе надо лучше стараться, красавчик, или я отправлю тебя обратно к твоим шлюшкам из школы красоты с вечеринки Ассоциации мышечной дистрофии. А теперь налей мне что-нибудь выпить.

Я пытаюсь не улыбаться при звуке его смеха, который мне слишком нравится.

Я сажусь за длинную стойку из полированного дуба. Паркер обходит ее с другой стороны. Не говоря ни слова, он берет бутылку водки Grey Goose с одной из полок на стене за баром, насыпает лед в шейкер из нержавеющей стали, наливает туда немного водки, закрывает крышкой и хорошенько встряхивает. Затем он достает бутылку вермута и бокал для мартини, взбалтывает вермут в бокале, а затем добавляет в него охлажденную водку и протягивает мне.

— О, — говорит Паркер, поднимая палец. — Подожди. — Он достает банку из холодильника под стойкой, открывает ее, накалывает три оливки деревянной коктейльной шпажкой и кладет в мой напиток. Затем наливает немного сока и размешивает коктейль шпажкой.

— Мартини Grey Goose с тремя оливками. Вы вели наблюдение за мной, мистер Максвелл?

— Это моя работа — замечать, что нравится клиентам.

— Итак, я теперь клиент. Интересно.

— Ты не платящий клиент, если тебе от этого станет легче.

— Как ни странно, но легче. Мне нравится знать, что ты не взял ничего из моих кровно заработанных денег.

Его улыбка становится понимающей.

— Конечно.

Я делаю глоток мартини — холодного как лед и вкусного — и игнорирую то, как