Порочная красавица - Джей Ти Джессинжер

Паркер открывает бутылку каберне, берет два бокала для вина и указывает в сторону кухни.

— Ну что, пойдем?

— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я буду играть роль су-шефа, потому что, честно говоря, я не смогла бы готовить даже ради спасения собственной жизни. Единственное, что я знаю, как сделать, — это забронировать столик.

— Тогда хорошо, что у тебя есть друг в ресторанном бизнесе.

Я соскальзываю со стула, стараясь не пролить ни капли моего восхитительного мартини.

— Так вот кто мы такие, мистер Максвелл? Друзья?

По разные стороны барной стойки, поддерживая зрительный контакт, мы медленно идем в сторону кухни. Он говорит: — Пока. Хотя, если ты продолжишь называть меня мистером Максвеллом, мне, возможно, придется перекинуть тебя через колено.

Мой смех низкий и хриплый.

— Обещания, обещания.

Я с удовлетворением замечаю, как краска заливает его шею.

На кухне нас ждет стол на двоих с накрахмаленной белой скатертью, невысоким букетом из роз в центре, хлебницей и парой зажженных белых конических свечей. Паркер ставит вино и бокалы на стол и выдвигает мой стул.

Я расслабляюсь, притворяясь, что не замечаю, как он пожирает глазами мои обнаженные бедра.

— Это действительно должно сработать.

— Что ты имеешь в виду?

Я указываю на стол, на кухню.

— Вся эта история с закрытием ресторана и игрой в шеф-повара. Я уверена, что женщины, для которых ты это делаешь, в восторге. Без каламбура.

Мускул на его челюсти напрягается. Его взгляд мрачнеет.

— Я никогда раньше не делал этого для женщины, — говорит он и отворачивается.

Отлично. Поскольку он стоит ко мне спиной, я закатываю глаза.

Паркер, расправив плечи, подходит к одному из больших холодильников из нержавеющей стали, стоящих у стены, и достает прямоугольный деревянный поднос, обернутый пищевой пленкой. Он ставит его на стол вместе с небольшой тарелкой, на которой лежит кусок бледно-желтого сливочного масла, посыпанного черными хлопьями.

Он указывает на поднос.

— Сыры Manchego, Saint-André23 и Humboldt Fog, а также террин из фуа-гра, апельсиновый мармелад, миндаль из Марконы и свежий инжир. — Паркер указывает на масло. — И соленое трюфельное масло для хлеба.

Обычно в этот момент я бы уже отпустила остроумное замечание по поводу дерьмовых трюфелей, но я слишком занята, задаваясь вопросом, случайно ли, что три моих любимых сыра вместе со всеми моими любимыми гарнирами к этим сырам смотрят на меня с деревянного подноса. Когда я поднимаю взгляд на Паркера, его лицо ничего не выражает.

— Спасибо, — говорю я с таким же невозмутимым выражением лица. — Выглядит чудесно.

Он наклоняет голову. За его невозмутимым видом я чувствую раздражение, смешанное с озорством. Это интересное сочетание, и моя интуиция подсказывает мне присмотреться повнимательнее. Я решаю копнуть поглубже.

— Итак, что еще есть в меню на этот вечер, если позволишь мне быть столь дерзкой?

Паркер смотрит на меня сверху вниз, в его глазах ничего не прочесть.

— Тартар из тунца, шотландский лосось с пюре из лука-порея и спаржи, обжаренные грибы кримини и «Трес лечес»24.

Он только что перечислил все мои любимые блюда.

Я смотрю на него в ответ, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

— Мне казалось, ты сказал, что не вел за мной слежку.

Его улыбка загадочна.

— Оказывается, Google — невероятный источник информации.

Мои брови взлетают вверх.

— Ты действительно признаешь, что гуглил меня?

— А ты хочешь сказать, что ты нет?

— Конечно, нет.

Я говорю это убедительно не только потому, что я хорошая лгунья, но и потому, что это правда. Я не гуглила его, это сделала Табби.

— Хорошо, — говорит Паркер. — В любом случае, никогда нельзя верить тому, что читаешь в Интернете.

Это заявление заставляет меня похолодеть, как и пристальный взгляд, которым он его сопровождает. Мы смотрим друг на друга. Интересно, слышит ли он, как колотится мое сердце в груди.

Паркер снова отворачивается и начинает расставлять еду на столе. Он достает продукты из холодильника и снимает сковородки с подвесных полок, готовясь приступить к приготовлению. Я беру паузу, чтобы прийти в себя, а затем наливаю два бокала каберне и присоединяюсь к нему у плиты.

Я протягиваю бокал Паркеру.

— Не возражаешь, если я посмотрю?

Он берет у меня вино. Слабый озорной огонек возвращается в его глаза.

— Я буду только рад.

Он говорит не о готовке. Это я знаю точно. Всё, что говорит этот мужчина, имеет подтекст, который скрывается за туманной пеленой двусмысленности и намеков. Это сводит с ума.

— Тебе следовало стать политиком. — Я потягиваю вино, пока он ставит сковороду на плиту, наливает ложку оливкового масла и зажигает конфорку.

— Забавно, что ты это сказала. Я недавно решил баллотироваться в Конгресс.

— Ты шутишь.

— Боюсь, что нет.

— Правда? Я бы не сказала, что ты политик.

Паркер смотрит на меня. Черт, эти глаза великолепны.

— А кем ты меня считаешь?

Безжалостным, лживым, корыстным засранцем. Я улыбаюсь своей самой безобидной улыбкой.

— Ну, предпринимателем, конечно.

Не отрывая от меня взгляда, он делает большой глоток вина, опускает бокал и облизывает губы.

— Есть ли в твоей жизни кто-нибудь, кому ты не лжешь?

Я смотрю в потолок, притворяясь, что размышляю.

— Хм. Да, на самом деле несколько человек. Мой гинеколог. Мой бухгалтер. И моя мать. — Яркий образ лица моей матери отрезвляет меня, лишая игривого тона мой голос. — Я никогда не смогла бы ничего скрыть от нее, даже если бы захотела.

Он наклоняет голову, изучая меня.

— Значит, у королевы С есть мать. Почему-то я представлял, что ты появилась на свет исключительно благодаря силе воли.

Я пристально смотрю на него, и вся его игривость улетучивается. Теперь мы вступаем на более опасную территорию. На территорию правды. Меня ужасает мысль, что, возможно, у Паркера есть своя Табита, которая знает, как копнуть поглубже и раскрыть древнюю, разрушительную ложь.

Если это так, и он или она хорошо справляется со своей работой, то игра в прятки, в которую мы играем, уже окончена. И Паркер победил.

Если он это сделал, то я пойду ко дну.

— Отчасти это так, — тихо говорю я, выдерживая его взгляд. — Потому что я была вынуждена. Со мной и, соответственно, со всей моей семьей случилось кое-что ужасное, и у меня было два варианта: лечь и умереть или встать и бороться. Я решила бороться.

Паркер пристально смотрит на меня, изучая мое лицо, мою напряженную позу, мои пальцы, до побелевших костяшек сжимающие ножку бокала.

— И с тех пор ты постоянно борешься. — Когда я