Ее мятежник - Аманда Маккини

Физически я пошёл в отца — крепкий, сложенный как линейный игрок. Нейт — в маму. Ему всегда было сложно нарастить массу, но он был быстр как молния. Его постоянно недооценивали, к тому же он был чертовски умен, и он использовал и то, и другое. Я же был как слон в посудной лавке. Что бы ни делал, всегда действовал грубой силой.

Мы оба были вспыльчивы, но мой брат умел держать себя в руках. Я восхищался этим. Однажды он сказал, что восхищается мной. Это был первый раз, когда я почувствовал настоящую цель в жизни. В тот день я поклялся никогда его не подводить.

После школы мы каждый день играли в «войнушку» в лесу вокруг нашего трейлерного парка. Обычно я был плохим парнем, а Нейт — хорошим. Но иногда мы объединялись против воображаемых врагов. Для этих особо опасных миссий мы придумали свой язык жестов — «коды», скрытую форму общения, которую могли расшифровать только мы. Наши коды каждый раз помогали одолеть врага. Я до сих пор помню их все.

После школы я пошёл служить на флот, стал «морским котиком». Когда Нейт окончил школу и решил не идти по моим стопам, я убедил его подать заявление в ЦРУ и ФБР. Именно благодаря мне он прошёл собеседование в ЦРУ — я попросил об одолжении. Нейта взяли сразу и он быстро продвинулся.

Я понятия не имел, что он делает карьеру в секретной службе. Он не сказал мне, потому что не хотел, чтобы я волновался.

После этого мы редко виделись, но разговаривали или переписывались каждый день, даже находясь на заданиях.

В тот день, когда Нейт погиб, я только что вернулся домой с особенно жёсткой миссии в Южной Америке. У меня были сломаны рука, два ребра и ожоги второй степени на ногах. Я сидел в приёмной больницы, когда позвонила мама и сообщила новость.

Последующие недели прошли как в тумане. На самом деле, прошли годы.

Все слухи, которые слышал Лео, были правдой. Я действительно ушёл. Бросил всё — работу, маму, свою жизнь. Посреди ночи собрал сумку, поехал в аэропорт и улетел первым рейсом, не сказав ни слова. Приземлился на Галапагосских островах, где пил до беспамятства каждый день, употреблял все известные человечеству наркотики и переспал с бесчисленным количеством женщин.

Оглядываясь назад, понимаю: именно там я потерял себя. Границы между правильным и неправильным стёрлись. Чувство вины и все эмоции подавлялись химией вместо того, чтобы быть проработанными. Горе превратилось в тупую боль, которую облегчала та шлюха, которую я притащил домой той ночью.

Впервые в жизни мой мозг просто переключился на автопилот. Я не думал о прошлом и не беспокоился о будущем. Я был мёртв внутри.

Я действительно подумывал покончить с собой. Если бы Астор Стоун не позвонил, уверен, так бы и сделал. После того одного звонка вся моя жизнь изменилась.

Мне до сих пор снятся кошмары о том, что я сделал в Замбии во время первой миссии как наёмник Астора. Та миссия стала отдушиной, позволила выплеснуть ярость, которую я годами подавлял. Я не горжусь этим.

Меня до сих пор преследует воспоминание о том, как я впервые увидел мать после тех лет. Настолько яркое, что иногда кажется, будто я снова там, в её гостиной.

* * *

— Позволь мне помочь тебе, — умоляла мать, рыдая на диване и глядя на меня сквозь слёзы. — Пожалуйста, дай мне помочь. Я нашла отличного терапевта, его очень рекомендуют при ПТСР. Я заплачу. Я оплачу лечение.

— Мне не нужны твои деньги.

— Тебе нужно что-то, Джастин, — резко сказала она, вытаскивая пачку салфеток из коробки, которую связала для неё подруга по церкви. На ней было вышито: «И это пройдёт». — Нейт умер три года назад. Три года. И да, мне до сих пор больно каждый день, но я стараюсь двигаться вперёд, жить. А ты… — она ткнула длинным костлявым пальцем в воздух, — ты, с другой стороны, просто застрял в глубокой чёрной дыре. Не знаю, как ещё это объяснить. — Она опустила голову на руки и снова зарыдала, но я не чувствовал ничего.

— Это моя вина, — бормотала она сквозь слёзы. — Я должна была быть рядом после смерти Нейта. Убедиться, что с тобой всё в порядке. Сделать больше.

Прошла минута. Я молчал и не двигался, мечтая оказаться где угодно, только не здесь.

Наконец она подняла глаза и, увидев, что я не ушёл, просто стою и смотрю, как она плачет, сорвалась. Её глаза безумны, дрожащее тело вскочило с дивана. Она встала лицом к лицу со мной, и на мгновение я увидел ту женщину, которой она была до того, как отец её бросил.

— Хочешь знать правду? — Она смотрела на меня с горькой насмешкой. — Я тебя больше не знаю и знать не хочу. Ты стал холодным, чёрствым, бессердечным человеком. Знаешь, твои старые приятели из «котиков» звонили мне, говорили, что беспокоятся? Твоя бывшая, Лесли — та милая девушка, с которой ты встречался несколько раз, а потом бросил без причины, — сказала, что боялась тебя. Боялась! Говорила, ты кричишь во сне и что ты жестокий. Чёрт, Джастин, я даже не знаю, чем ты занимаешься в этой своей частной детективной конторе. И не хочу знать. Если ты будешь таким до конца дней — я не хочу иметь с этим ничего общего. Больше не могу. Ты больше не мой мальчик.

У неё подкосились ноги, и она рухнула на диван, рыдая и задыхаясь.

Не сказав ни слова, я развернулся и вышел.

* * *

Чувство вины смертельно. Оно медленно отравляет изнутри. И самое ужасное — ты даже не осознаёшь, что это происходит. Оно становится реакцией по умолчанию.

Я прокручивал ту ночь в голове бесчисленное количество раз.

После этого мы с матерью больше не разговаривали. Она умерла от сердечной недостаточности год спустя. Я не пошёл на похороны.

Я так и не простил себя за то, что не был рядом, когда умер Нейт, и за то, что бросил мать после его смерти. Единственная женщина, которая имела значение в моей жизни, была брошена тремя людьми, которых любила больше всего: мужем, мной и Нейтом, которого забрала смерть.

В течение года после той ночи я много думал о решениях, принятых после смерти брата, и пришёл к одному выводу: я