Измена. Отпусти меня - Ева Кострова

— Зачем? — допытывался мужчина.

— Пашенька, да она пошутила... — попыталась влезть мамуля, но была грубо перебита.

— Я задал вопрос Рите.

Она сразу же потухла, а на лице ее отразился страх. Мамочка, по всей видимости, мысленно прощалась со мной.

— Мы с Потаповым давно тайно встречались, — врала напропалую от безысходности. — А он все завтраками кормил. Подожди да подожди, я всё расскажу Эльке. Она беременная, ей нервничать нельзя. Меня это достало. Вот я и брякнула, чтоб наверняка.

— То есть, по-твоему, видео было недостаточно? — хмыкнул Пашка.

— Видео она могла бы и простить, — пожала я плечами.

— А ко мне зачем тогда приходила? — не унимался он.

— Хотела ему отомстить. Он же с женой спит... — еле слышно пробормотала, опуская голову и боясь его реакции.

— Допустим, — проговорил Колокольцев, подозрительно спокойно, — я поверил. Но только если выяснится, что ты моего ребенка хочешь на другого повесить... Отвечать вместе с мамашей будешь.

— Да, что ты, Пашенька... — всплеснула руками, оживившись мама.

— Для вас, Павел Сергеевич, — поправил он ее. — И с этого месяца аренда вдвое выше.

— Но... — хотела было возмутиться она, однако натолкнувшись на его недовольный взгляд, торопливо добавила: — Хорошо, Павел Сергеевич.

Больше Колокольцев не душил нас своим присутствием и, наконец-то, покинул квартиру.

— Пиз... Спасибо, доченька! — выплюнула в сердцах мамочка, бросая в меня полотенце.

— А что я должна была говорить? — возмутилась в ответ. — Что сама не знаю, от кого беременна? Чтоб он меня придушил, а завтра о моем обмане еще и Потапов узнал?

— Ладно, — махнула она на меня рукой. — Что со Стасом? Получилось?

— Нет, — выдохнула сокрушенно. — Послал он меня. Сказал видеть больше не хочет.

— И что делать будем? — уперев руки в бока, спросила с наездом мамуля.

— Тест, — выдала уверенно. — Если Потапов отец, то уже не отвертится. Я по судам пойду. Такой шум подниму, — проговорила с предвкушением. — А если нет, то хотя бы узнаю это заранее и одна.

— Если нет, чего-нибудь придумаем, — закивала мама. — На аборт пойдешь. Только бы Пашка раньше времени не прознал!

На том и порешили. До назначенного срока время пролетело быстро. Я из дома носа не показывала. Лежала, ела, спала. Даже пару килограммов набрала от такой жизни.

Клинику выбрала другую. Не стала светиться в той, куда меня Стас возил. Конечно, обошлось мне это дороже, так как материал был нестандартный. Еще в ту ночь, я спрятала себе в сумочку трусы Потапова. Всё же боялась, что видео могло не записаться или еще какой форс-мажор получится. И они очень удачно пригодились.

Получив результаты, с замиранием сердца, смотрела на данные, не веря своим глазам.

21

Эльвира

Я сидела на больничной койке, укрывшись пледом до пояса, и пыталась сосредоточиться на книге. Буквы сливались, теряли смысл, слова проскальзывали мимо сознания, не оставляя следа. Мысли были как крошечные насекомые, снующие под кожей. Читала, потому что не могла не читать. Не чтобы отвлечься, а чтобы не сойти с ума от тишины.

Когда дверь со скрипом отворилась, я вздрогнула. На пороге стоял мужчина, которого я прежде не видела.

Высокий, слегка сутулый, с тонкими чертами лица. На висках была лёгкая седина, очки без оправы не скрывали глубокие, проницательные глаза. В руках он держал объёмную медкарту. Мужчина буквально излучал спокойствие и профессионализм.

— Добрый день, — проговорил незнакомец приветливо. — Меня зовут Николай Петрович. Я ваш новый неонатолог.

Я молча смотрела на него, не сразу осознавая смысл сказанного. Лёгкое замешательство, видно, отразилось на моем лице — он это заметил и быстро добавил, будто оправдываясь:

— Ваш супруг обратился ко мне за помощью.

— Добрый, — кивнула в ответ, ощущая во рту горечь, от упоминания о Стасе. — Я вас слушаю.

Лицо его приняло серьезное выражение, а в глазах мелькнуло сочувствие. Говорил доктор тихо, тщательно подбирая слова.

— Эльвира...

— Можно без отчества, — перебила его, заметив, как он бросил торопливый взгляд на бумаги в своих руках.

— Эльвира, — произнёс он мягко, с лёгкой, едва заметной улыбкой, в которой угадывалась не столько вежливость, сколько попытка смягчить грядущую правду, — преждевременные роды, к сожалению, не обошлись без осложнений. Лёгкие вашей девочки ещё не раскрылись в полной мере. Нам придётся внимательно следить за динамикой дыхания, подключать её к аппаратуре, поддерживающей насыщение крови кислородом. Кроме того, есть риск задержки в психомоторном развитии, а также вероятны проблемы с органами чувств — зрением, слухом...

Мое сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Сжала с силой свой телефон в ладони, отчего костяшки пальцев побелели. Ледяной холод пробежал по моей спине, вызывая дрожь по всему телу. С каждым сказанным им словом, мои некогда яркие надежды и мечты о будущем малышки меркли.

Я столько раз читала о подобных диагнозах в статьях, смотрела ролики, где врачи с экрана бодро говорили о неонатальной поддержке, об успехах современных технологий... Но когда эти слова касаются не эфемерного «ребёнка», а твоего собственного, ещё не державшегося на руках чуда — знание не утешает. Лишь делает больнее…

Слезы навернулись у меня на глазах, а он все продолжал перечислять назначенные им препараты и анализы. Вихрь эмоций поглотил меня, и тяжесть всего этого давила на грудь. Я пыталась сдержать рыдания, но печаль вырывалась в сдавленных вздохах.

Словно не замечая моего состояния, Николай Петрович, уткнувшись в карту, рассказывал о позитивных сценариях, о достижениях медицинской науки, которые помогут выздоровлению моей дочери. Однако в глубине души я осознавала, что некоторых проблем с ее здоровьем не избежать. Мое сердце кричало от тоски, желая иной реальности, но мне пришлось столкнуться лицом к лицу с этой суровой правдой.

— Не убивайтесь вы так, — мягко выдохнул доктор, выводя меня из вязкой пелены мыслей. — При должном уходе и своевременном лечении через пару лет никто и не догадается, что ваша малышка появилась на свет раньше срока.

— Спасибо, — выдала сипло, вытирая щеки.

— Отдыхайте, — кивнул он и направился на выход, но что-то вспомнив, развернулся: — Ах да. Станислав Сергеевич продлил вашу палату. Так что не о чем не беспокойтесь.

В недоумении смотрела, как за Николаем Петровичем закрылась дверь. Несмотря на кипевший во мне гнев, вспыхнуло чувство благодарности. Финансовая поддержка Стаса давала утешение и чувство спокойствия.

Я боролась с противоречивыми эмоциями. Оценила его жест, но боль и обида на него, остались. Видеть его мне все так же не хотелось.

В душе поселилась радость, что теперь смогу остаться с дочерью до ее выписки. Палата стала убежищем, коконом, где я могла побыть одна. Наедине со своими мыслями.

Тем временем