Украденная невеста. Месть горца - Злата Романова

— Пойдемте к столу, — предлагает мать семейства, указывая на столовую, где уже накрыт ужин.

За столом разговор быстро набирает обороты. Аниса с искренним интересом обсуждает с матерью Джихангира свою будущую карьеру врача, а отец расспрашивает Джафара о делах. Я вежливо улыбаюсь и поддерживаю беседу, стараясь не выдать своей внутренней напряженности.

После ужина хозяйка интересуется, кто будет чай или кофе, пора переходить к десерту. Самое время прийти в себя. Я решаю на минутку выйти.

— Извините, — тихо говорю я. — Я бы хотела помыть руки. Где это можно сделать?

— Конечно, дорогая, — сразу откликается она. — Ванная комната в конце коридора, направо.

— Спасибо, — бормочу я и выскальзываю из столовой, довольно быстро обнаруживая ванную комнату.

Закрыв за собой дверь, я выдыхаю и прижимаюсь спиной к прохладной кафельной стене. В груди тяжестью ворочается ком раздражения и обиды. Я бросаю взгляд в зеркало: щеки раскраснелись, глаза блестят от накативших слез. Нет, только не сейчас…

Подхожу к раковине и включаю холодную воду. Осторожно касаюсь прохладными мокрыми пальцами пылающих щек, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Вспоминаются слова Джафара, которые на этот раз пробили мою броню, да так, что я сразу же разбила розовые очки и поняла — все мои старания ни к чему не приведут. Не быть нам с ним семьей, так к чему это притворство? Мне уже даже лицо сохранять перед людьми кажется бессмысленным, я не могу давить в себе чувства.

Я сжимаю ладонями холодный край раковины, опустив голову. В горле встает горячий ком. Надо успокоиться, нельзя же расплакаться у них дома. Я делаю несколько медленных вдохов и выдохов, пытаясь прогнать подступающие слезы. Еще пару минут — взять себя в руки и вернуться, будто ничего не случилось.

В этот момент раздается тихий стук в дверь.

— Амира? — доносится приглушенный голос Джафара из коридора. — Ты здесь? С тобой все в порядке?

Я вздрагиваю от неожиданности. Сердце опускается в пятки, а потом начинает колотиться сильнее прежнего. Он пошел за мной… Конечно, он заметил, как я выскочила. Я молчу, не зная, что ответить.

— Амира, открой… Ты там в порядке? — снова слышу я.

Его тон обеспокоенный, но я больше не обманываюсь. Я торопливо вытираю влажные руки о полотенце и поворачиваю задвижку замка. Дверь приоткрывается и я выхожу в полумрак коридора. Джафар стоит в двух шагах, под теплым светом настенного бра. Лицо напряженное, глаза полны тревоги.

— Что с тобой? — спрашивает он, всматриваясь в мое лицо.

— Все хорошо, — отвечаю я сухо. — Пойдем обратно.

Я пытаюсь пройти мимо, но он берет меня за предплечье, останавливая.

— Подожди…

Я застываю, опустив глаза. Его прикосновение опаляет мою кожу даже через рукав платья и я освобождаюсь, грубо отталкивая его руку от себя.

— Не трогай меня, Джафар.

— Амира, — вздыхает он. — Мы поговорим дома, хорошо?

— Я не хочу с тобой разговаривать, просто оставь меня в покое! — не могу скрыть злость в голосе.

— Давай не будем спорить в чужом доме. Я знаю, что обидел тебя, и признаю свою неправоту. Мне жаль. Правда.

Я молчу. Это на него не похоже. Он словно извиняется передо мной, но это же невозможно, так? Джафар никогда не говорил со мной таким мягким тоном, я настолько шокирована, что забываю о своей злости, уставившись на него большими глазами.

— Ты злой! — вырывается из меня какая-то детская обида.

Губы начинают дрожать и я все труднее сдерживаю слезы.

— Согласен, — ворчит он.

— Ты все время меня оскорбляешь и заставляешь чувствовать себя никчемной. А я не никчемная! Это ты никчемный! Никчемный и злой!

— Согласен, — снова кивает он и я просто взрываюсь.

— Не соглашайся со мной! Это лицемерие! Я прекрасно знаю, что ты так не думаешь на самом деле!

— Амира! — шипит он, резко притягивая меня к себе и накрывая ладонью мой рот. — Не кричи, мы же в чужом доме!

Я морщусь, понимая, как не к месту эта ссора, но потом происходит кое-что странное…

До меня доносится вкусный мужественный аромат, исходящий от Джафара, по телу бегут мурашки, кожу охватывает жар там, где он прикасается ко мне, а когда наши взгляды перекрещиваются, что-то словно падает вниз из моей груди в живот, как во время самого страшного аттракциона. Это одновременно пугающее и завораживающее чувство.

Джафар нависает надо мной, как огромная скала, его рука крепко прижата к моему рту, а вторая упирается в стену над моей головой. Его серые глаза словно подернуты туманной дымкой, впиваясь в мои собственные горящим взглядом, и мы оба даже не моргаем, застыв в этом моменте. Моя ладонь поднимается сама по себе, накрывая его грудь, там, где в неустойчивом ритме бьется его сердце, и я дышу в такт его сердцебиению, чувствуя, словно нахожусь в каком-то сне, потому что это не может быть реальным.

Но… реальность настигает нас, когда где-то в доме что-то разбивается. Джафар резко отпускает меня и делает шаг назад, засовывая руки в карманы брюк.

— Дома поговорим, — отрывисто говорит он, больше не глядя на меня. — Пожалуйста, потерпи немного, Амира. Скоро мы сможем уехать.

— Хорошо, — говорю я, чувствуя смятение и смущение. — Давай вернемся в столовую.

Я поворачиваюсь и торопливо иду обратно. Голова кружится — то ли от перенапряжения, то ли от того, что только что произошло.

Джафар возвращается через несколько минут после меня, чтобы соблюсти приличия, и спокойно, как ни в чем не бывало, занимает свое место рядом с Джихангиром. Лишь по тому, как он избегает смотреть на меня, я понимаю: ему так же неловко, как и мне. Да и кончики ушей у него покраснели. Чудо — да и только! Сегодня у него явно день каких-то противоречий.

По дороге домой Аниса не скрывает своего восторга.

— Какой чудесный вечер! — щебечет она, то и дело оглядываясь на меня. — Я столько нового узнала. И какие же Джихангир и его родители замечательные, правда? А еда — просто объедение!

Я улыбаюсь ее непосредственности и тому, какой раскованной она стала рядом с Джафаром, который в первые дни пугал ее. Да, вечер действительно получился совсем не таким, как я ожидала.

— Правда, чудесный, — почти шепотом соглашаюсь я.

На этот ужин я ехала с тяжелым сердцем — сердитая, обиженная, полная сомнений. А возвращаюсь совсем с другими чувствами. Обида куда-то растворилась, оставив по себе разве что легкую тень. Ей на смену пришли смятение… и