Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

— Встань.

Я послушно поднялась. Шелк халата скользнул по коже.

Сегодня вечером я должна была сиять. Это был Благотворительный Зимний Бал — главное событие светского сезона Петербурга. Место, где бриллианты измеряют на вес, а репутацию могут уничтожить одним поднятием брови.

— Платье, — Дамиан щелкнул пальцами.

Ассистентка Артура (стилист прислал свою команду на дом) выкатила вешалку.

Чехол с шорохом упал на пол.

Я затаила дыхание.

Это было не платье. Это был жидкий металл.

Ткань цвета расплавленного серебра, тяжелая, струящаяся. Глубокое декольте, открытая спина до самого копчика и разрез, который начинался от бедра.

— Это… слишком, — прошептала я. — Я буду в нем голая.

— Ты будешь в нем моя, — Дамиан взял платье с вешалки. — Никакого белья. Ткань должна скользить по коже.

Я вспыхнула.

— Дамиан, там будут сотни людей! Партнеры, твоя мать…

— Моя мать одобрила эскиз, — отрезал он. — Это не пошлость, Лена. Это власть. Ты входишь в зал, и все мужчины хотят тебя, а все женщины хотят тебя убить. Но никто не смеет подойти, потому что на твоем пальце — моё кольцо, а на твоей шее…

Он достал из бархатного футляра колье. Сапфиры. Темно-синие, почти черные, в обрамлении бриллиантов. Они выглядели тяжелыми и холодными, как ошейник королевы.

— Повернись.

Я сбросила халат. Осталась стоять обнаженной, прикрываясь руками. Стыд обжег щеки, но Дамиан смотрел на меня не с вожделением (хотя зрачки его расширились), а с тем же скульптором в глазах.

Он помог мне войти в платье. Шелк обволок тело, как вторая кожа. Ткань была прохладной, но мгновенно нагрелась от моего тела.

Дамиан застегнул молнию. Его пальцы коснулись моей голой спины, проведя линию вдоль позвоночника. Я выгнулась навстречу этому прикосновению против воли. Тело предавало меня. Оно помнило его запах, его тепло, и отчаянно хотело сократить дистанцию.

Он развернул меня к зеркалу и застегнул колье на шее. Холодные камни легли в ямку между ключицами.

— Идеально, — прошептал он мне на ухо. — Ты похожа на клинок. Острый, холодный и смертельно опасный.

Я смотрела на женщину в зеркале. Серебряная статуя с темно-синими глазами и красными губами.

Это была не я. Лена Смирнова умерла неделю назад в больничном коридоре. Это была Елена Барская. Проект. Оружие.

— Миша спит? — спросила я, цепляясь за единственную реальность.

— Да. Мама читает ему про короля Артура. Она, кажется, решила вырастить из него монарха к пяти годам.

— Поехали, — я глубоко вздохнула. — Чем раньше начнем, тем раньше это закончится.

В «Майбахе» царил полумрак. Город за окном был украшен к Новому году — гирлянды, елки, сверкающие витрины. Но для меня это были декорации к фильму ужасов.

Дамиан налил мне шампанского из встроенного бара.

— Выпей. Тебе нужно расслабить мышцы лица. Ты слишком зажата.

Я сделала глоток. Пузырьки ударили в нос.

— Кто там будет? Кроме твоей матери?

— Все, — коротко ответил он. — Мэр. Губернатор. Владельцы заводов, газет, пароходов. И, конечно, «змеиный клубок» — подруги Карины.

— Она тоже будет?

— Разумеется. Её фонд — один из организаторов. Она не упустит шанса плюнуть тебе в спину.

Он взял мою руку, переплетая пальцы. Его большой палец поглаживал костяшки, успокаивая.

— Слушай меня внимательно, Лена. Ты ни перед кем не оправдываешься. Ты не опускаешь глаза. Если кто-то спросит про твое прошлое — ты улыбаешься и говоришь: «Это было так давно, что кажется другой жизнью». Если спросят про Мишу — «Он копия отца, такой же гений».

— А если спросят про тебя?

— «Он делает меня счастливой каждую минуту», — продиктовал он, глядя мне в глаза. — И смотри на меня так, как смотрела во время интервью. С обожанием.

— С ужасом? — уточнила я.

Он усмехнулся.

— Граница между ужасом и восторгом очень тонкая. Главное — интенсивность.

Машина замедлила ход. Мы подъехали к Константиновскому дворцу.

Красная дорожка. Оцепление. Сотни камер. Охранники в парадной форме открывали двери подъезжающих лимузинов. Вспышки сливались в сплошное море огня.

— Твой выход, — сказал Дамиан. — Помни: ты не Золушка. Ты Хозяйка Медной Горы. У тебя сердце из камня, а нервы из стали.

Дверь открылась.

Холодный зимний воздух ударил в лицо. Гул толпы нарастал.

Дамиан вышел первым. Застегнул пиджак. Поправил манжеты. Протянул мне руку.

Я вложила свои пальцы в его ладонь.

Сделала вдох.

И шагнула в свет.

Вспышки ослепили.

— Барский! Сюда!

— Елена! Платье! Кто дизайнер⁈

— Посмотрите налево!

Мы шли по красной дорожке. Я чувствовала каждый взгляд, направленный на меня. Они оценивали. Они искали изъяны. Они ждали, что я споткнусь.

Но я шла, опираясь на руку Дамиана, и чувствовала странную, злую силу.

Это платье было броней. Эти сапфиры были щитом. А мужчина рядом был самым опасным хищником в этом лесу, и он был на моей стороне.

Мы вошли в огромный бальный зал.

Хрустальные люстры, золото, живая музыка, сотни людей в смокингах и вечерних платьях. Гул голосов стих, стоило нам появиться на верхней ступени мраморной лестницы.

Все головы повернулись к нам.

— Улыбайся, — шепнул Дамиан, прижимая меня к себе. — Шоу начинается.

К нам уже спешила распорядительница бала, а за её спиной я увидела знакомое лицо.

Карина.

Она была в кроваво-красном платье. Она стояла в окружении свиты из трех одинаково «сделанных» блондинок и смотрела на нас с бокалом шампанского в руке.

Её взгляд обещал не просто скандал. Он обещал публичную казнь.

— Дыши, — скомандовал Дамиан. — Первый танец наш.

Он повел меня вниз по лестнице, прямо в центр зала, прямо навстречу «акулам».

Я чувствовала, как разрез на моем платье распахивается при каждом шаге, обнажая ногу. Я видела, как мужчины провожают меня голодными взглядами, а женщины поджимают губы.

— Барский, — прогремел бас. К нам подошел грузный мужчина с седыми усами. Губернатор. — А вот и виновник торжества! А это, я полагаю, та самая Елена Прекрасная?

— Добрый вечер, Виктор Петрович, — Дамиан пожал ему руку. — Позвольте представить. Моя спутница и мать моего сына. Елена.

Губернатор взял мою руку и, к моему ужасу, поцеловал её. Его усы щекотали кожу.

— Очарован. Весь город только о вас и говорит. Скрывать такую жемчужину — преступление, Дамиан!

— Я исправляюсь, — улыбнулся Барский.

Пока мужчины обменивались любезностями, я почувствовала на себе