Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

class="p1">Тишина вокруг нас была абсолютной. Люди замерли, боясь даже дышать. Дамиан Барский только что публично уничтожил двух своих врагов, не повысив голоса. Он очертил круг мелом и дал понять: любой, кто войдет в него с мечом, умрет.

Он повернулся ко мне. В его глазах все еще бушевал шторм, но теперь он был под контролем.

— Танцуй, — приказал он. — Музыка играет.

И мы продолжили танец.

Я двигалась на автомате. Мое тело было деревянным, душа — выжженной. Но я держала спину прямо. Я улыбалась, хотя губы дрожали.

Я видела, как изменились взгляды вокруг. Теперь в них был страх. И уважение.

Потому что за моей спиной стоял Дьявол, и он только что показал свои рога.

Как мы вышли из дворца, как сели в машину — я не помнила. Все было как в тумане. Вспышки камер на выходе казались далекими зарницами.

Я очнулась только когда тяжелая дверь «Майбаха» захлопнулась, и мы остались вдвоем в полумраке салона.

Машина рванула с места.

Я сидела, глядя перед собой, сжимая сумочку так, что побелели пальцы.

— Ты знал, — это был не вопрос. Утверждение.

— Разумеется, — Дамиан сорвал с себя бабочку и швырнул её на сиденье. Расстегнул верхнюю пуговицу, освобождая горло. — Я знаю каждый твой шаг за последние десять лет. Каждую оценку в зачетке. Каждую смену в этом чертовом клубе.

— И ты… привел меня туда? — я повернулась к нему. Слезы, которые я сдерживала весь вечер, наконец прорвались. — Ты знал, что Волков там будет! Ты использовал меня как наживку! Чтобы унизить его!

— Я использовал ситуацию, чтобы закрыть этот вопрос навсегда! — рявкнул он, поворачиваясь ко мне. В полутьме его глаза горели диким огнем. — Теперь никто в этом городе не посмеет и слова сказать. Я заткнул им рты.

— Ты унизил меня! — закричала я, ударяя его кулаком в плечо. — Ты позволил им думать, что я… что я…

— Что ты кто⁈ — он перехватил мою руку. Рванул на себя.

Я влетела в него, оказавшись почти на его коленях. Серебряное платье задралось, обнажая бедро.

Его рука жестко легла мне на затылок, заставляя смотреть ему в глаза. Лицо Дамиана было в сантиметре от моего. Я чувствовала жар его дыхания, запах алкоголя и ярости.

— Мне плевать, что они думают, Лена! — прорычал он. — Мне плевать, носила ли ты виски, танцевала ли на столе или мыла полы! Ты. Мать. Моего. Сына. Ты носишь мое кольцо. Ты живешь в моем доме. Ты — моя.

— Я не вещь! — я попыталась вырваться, но он держал меня стальной хваткой.

— Ты принадлежишь мне, — прошептал он мне в губы, и этот шепот был страшнее крика. — С того момента, как вошла в мой лифт. С той ночи три года назад. Я просто забыл об этом на время. Но теперь я вспомнил.

Его взгляд опустился на мои губы. Потом ниже, на декольте, где билась жилка.

— Волков смотрел на тебя, — сказал он, и его голос стал хриплым, вибрирующим от ревности. — Он смотрел на твои ноги. На твою шею. Я хотел вырвать ему глаза.

— Дамиан… — мой протест умер в горле. Потому что его ревность, его собственничество… они не отталкивали. Они вызывали ответную, темную волну жара внизу живота.

Это было неправильно. Это было токсично. Но, боже, как же это было горячо.

— Скажи, что ты моя, — потребовал он, сжимая пальцы в моих волосах, оттягивая голову назад, открывая горло. — Скажи это.

Я смотрела в его глаза и видела там бездну. Бездну, в которую я падала с радостью.

Моя независимость, моя гордость — все это сгорело в огне этого вечера. Остались только инстинкты.

— Я твоя, — выдохнула я.

Дамиан зарычал.

И впился в мои губы поцелуем, в котором не было ничего нежного. Это был поцелуй-клеймо. Поцелуй-захват. Он кусал, сминал, подчинял.

Мои руки сами обвились вокруг его шеи. Я отвечала ему с той же яростью, с тем же отчаянием.

Мы целовались, как враги, которые вдруг поняли, что не могут жить друг без друга.

Его рука скользнула по разрезу платья вверх, по голому бедру. Горячая, требовательная ладонь.

Я выгнулась, прижимаясь к нему всем телом.

Машина летела по ночному городу, отгороженная от мира тонировкой и звуконепроницаемой перегородкой водителя. А в салоне происходил взрыв сверхновой.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша. Прижался лбом к моему лбу.

— Мы приехали, — хрипло сказал он.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Машина стояла на парковке башни.

— Идем наверх, — он открыл дверь, практически вытаскивая меня наружу. — Идем. Потому что если я не возьму тебя прямо сейчас, я сожгу этот город.

Глава 8

Право собственности

Подземная парковка встретила нас гулкой, мертвой тишиной и запахом холодного бетона. После шума бала, вспышек камер и истерики Карины эта тишина казалась вакуумом, в котором слышно только мое собственное, заполошное дыхание.

Дамиан не дал мне времени собраться с мыслями. Он вышел из машины, обошел капот и рывком открыл мою дверь. В тусклом свете люминесцентных ламп его глаза казались черными провалами. Галстук-бабочка давно исчез, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, открывая загорелую шею, на которой билась жилка.

Он протянул руку.

Это не было приглашение. Это был приказ.

Я вложила свои дрожащие пальцы в его ладонь. Он сжал их — горячо, властно, переплетая наши пальцы так, что кольцо с бриллиантом больно врезалось мне в соседний палец. Боль отрезвляла, но не останавливала.

Мы шли к лифту. Стук моих каблуков по гладкому полу звучал как обратный отсчет. Цок. Цок. Цок.

Константин, водитель, остался у машины, деликатно отвернувшись. Он знал правила игры. Когда Хозяин в таком состоянии, лучше стать невидимкой.

Лифт приехал мгновенно. Мы вошли в зеркальный куб.

Дамиан приложил карту к панели.

— 95-й этаж, — равнодушно сообщил механический голос.

Как только двери сомкнулись, отрезая нас от мира, Дамиан развернулся ко мне.

Пространство в кабине сжалось до размеров атома.

Он не касался меня телом, но его аура заполняла все вокруг, вытесняя кислород. Он загнал меня в угол, прижав спиной к холодному зеркалу.

— Ты дрожишь, — произнес он низким, вибрирующим голосом. Он уперся руками в стенки кабины по обе стороны от моей головы, запирая меня в клетку из своего тела.