Развод. Когда рушится мир - Алла Викторовна Нестерова

Мы сидели в тишине, глядя друг на друга. В его глазах было столько тепла, столько нежности… Я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Мне пора, — прошептала я, но не двигалась.

— Да, — согласился он, но тоже не отпускал мою руку.

Наконец я заставила себя выйти из машины. У подъезда обернулась — Николай всё ещё смотрел на меня.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра, — эхом откликнулась я.

Дома я долго не могла уснуть. В голове крутились события выходных — счастливые лица детей, уютные вечера на веранде, разговоры с Николаем. И его взгляд, полный… любви? Неужели это была любовь?

И главное — что чувствую я сама? Благодарность? Симпатию? Или что-то большее?

Я вспомнила, как он возился с Максимом, объясняя устройство удочки. Как читал с Машей и Лизой, обсуждая любимые моменты из книг. Как естественно мы все вместе смотрелись за одним столом…

Кирилл не звонил. Видимо, действительно принял поражение. А может, был слишком занят выяснением отношений с Анной или своими проблемами с налоговой.

Я повернулась на другой бок, обнимая подушку. Впервые за долгое время будущее не пугало. Наоборот — хотелось, чтобы завтра наступило быстрее. Чтобы снова увидеть Николая, поработать над новыми проектами, а в выходные — вернуться на дачу, где дети смеются, мама хлопочет на кухне, а мы с Николаем сидим на веранде, наблюдая закат…

Может, это и есть счастье? Тихое, спокойное, без страстей и драм. Просто быть рядом с теми, кто тебе дорог. И знать, что ты дорога им.

С этой мыслью я наконец уснула. А во сне увидела сад, залитый солнцем, детский смех и серые глаза Николая, смотрящие на меня с любовью.

ГЛАВА 20

Последний месяц лета пролетел, как один счастливый сон. Каждый будний день я с удовольствием шла на работу, где меня ждали новые проекты и тёплая улыбка Николая. А выходные мы проводили на даче — все вместе, одной большой семьёй.

За эти недели между нами с Николаем установилась особая близость. Мы могли часами разговаривать о работе и детях, молчать, сидя на веранде, или просто обмениваться взглядами, в которых было больше слов, чем в любых разговорах.

Дети расцвели. Максим и Лиза часами пропадали на речке, Маша организовала настоящий книжный клуб, куда вовлекла даже мою маму. А мама… она помолодела лет на десять, хлопоча по дому вместе с няней Марией Ивановной.

В последнюю субботу августа мы устроили прощальный пикник лету. Николай жарил мясо на мангале, дети запускали воздушного змея, а мы с мамой накрывали на стол в беседке.

— Света, — мама накрывала салатницу от ос, — ты счастлива?

— Да, мам. Впервые за долгое время — да.

— И Николай… хороший человек. Дети его обожают.

— Мам, мы просто…

— Я знаю, знаю, — она махнула рукой. — Просто коллеги. Которые каждые выходные проводят вместе, и смотрят друг на друга так, что искры летят.

Вечером, когда дети угомонились, мы с Николаем сидели на качелях. Август подходил к концу, вечера стали прохладнее, и он накинул мне на плечи плед.

— Завтра отвезём детей в город, — вздохнула я. — Школа через неделю.

— Грустно, что лето заканчивается?

— И да, и нет. Это было чудесное лето. Спасибо тебе.

— Светлана… — он помолчал, подбирая слова. — Я хочу сказать… эти месяцы были лучшими в моей жизни после развода. Ты и дети вернули в этот дом жизнь.

— Николай…

— Подожди, дай договорить. Я не буду торопить. Но хочу, чтобы ты знала — я готов ждать столько, сколько нужно. И если когда-нибудь ты будешь готова… я здесь.

Я посмотрела в его глаза и увидела там всё — любовь, надежду, готовность заботиться о нас. Сердце забилось быстрее.

— Я… мне тоже хорошо с тобой, — прошептала я. — Но я боюсь. После всего, что было…

— Я понимаю, — он взял мою руку. — Не бойся. Мы никуда не торопимся.

В понедельник началась обычная рабочая неделя. Дети готовились к школе — покупали тетради, примеряли форму. Я с головой ушла в новый проект — дизайн небольшого отеля.

В четверг вечером, когда я работала дома, заканчивала эскизы, раздался звонок в дверь. Дети были в своей комнате, и я пошла открывать, думая, что это Лида.

На пороге стоял Кирилл.

Он выглядел ужасно — похудевший, небритый, с красными от недосыпа глазами. От уверенного успешного мужчины не осталось и следа.

— Света, можно войти? — голос был хриплым, усталым.

— Что ты здесь делаешь? — я преградила проход.

— Нам нужно поговорить. Пожалуйста.

— О чём нам говорить? Суд всё решил.

— Света, прошу… пять минут.

Против своей воли я отступила. Он прошёл в гостиную, огляделся.

— Ничего не изменилось, — пробормотал он.

— Говори, что хотел, и уходи. Дети не должны тебя видеть в таком виде.

— Анна бросила меня, — выпалил он, опускаясь на диван. — Как только начались проблемы с налоговой, она собрала вещи и уехала. Сказала, что я стал неинтересным.

— И что ты хочешь услышать? Сочувствие?

— Я хочу вернуться, — он поднял на меня покрасневшие глаза. — Домой. К тебе, к детям.

— Ты с ума сошёл? — я не поверила своим ушам.

— Света, я понял — я совершил ошибку. Огромную ошибку. Ты была права, она охотилась за деньгами. А я, как дурак…

— Стоп! — я подняла руку. — Ты разрушил нашу семью. Ты пытался отнять у меня детей! Ты подсылал ко мне людей, чтобы подставить!

— Я был ослеплён! Она манипулировала мной!

— И это оправдание? Ты взрослый мужчина, Кирилл! Ты сам принимал решения!

— Света, прошу… дай мне второй шанс. Ради детей.

— Не смей! — я вскочила. — Не смей прикрываться детьми! Где ты был весь этот месяц? Ни разу не позвонил, не поинтересовался!

— Анна говорила, что так лучше… что чистый разрыв…

— Анна, Анна! Ты взрослый человек или марионетка?

Дверь в гостиную приоткрылась. Маша стояла на пороге, глядя на отца.

— Папа? Что ты здесь делаешь?

— Машенька! — Кирилл вскочил. — Солнышко моё!

— Не подходи! — Маша отступила. — Ты плохо выглядишь. И пахнет от тебя противно.

Появился Максим, встал рядом с сестрой.

— Зачем ты пришёл? — его голос был холодным, не детским.

— Я… я хотел вас увидеть. Соскучился.

— А раньше не скучал? — Максим скрестил руки на груди. — Месяц не звонил.

— Дети, идите в комнату, — мягко сказала я.

— Нет, мам, — Маша покачала головой. — Мы хотим знать, зачем он пришёл.

— Я хочу вернуться домой, — Кирилл смотрел на них умоляюще. — Хочу, чтобы мы снова были семьёй.

— А та тётя? — спросила Маша.

— Её больше нет. Она… уехала.

— А, — Максим кивнул. — Бросила тебя, да? И