Сладкая парочка – бандит и доярочка - Хельга Дюран

– Тося! – раздался голос Гриши над моим ухом.

Он успел перехватить рукой палку, и та остановилась в сантиметре от головы моей обидчицы.

Наташка вскрикнула и пригнулась за прилавок.

– Ты с ума сошла? – Гриша отобрал у меня моё грозное оружие.

Но меня уже было не остановить. Перегнувшись через прилавок, я схватила Пронину за космы и выволокла её из-за прилавка, а потом уже и из магазина.

На улице было удобнее её мутузить, не боясь разбить витрины или повредить товар.

– Тося, прекрати! – пытался вразумить меня Гриша, надеясь нас разнять.

Меня просто переклинило.

Я не слышала его. Не видела испуганных лиц соседей, столпившихся у магазина. Это был не просто гнев. Это было извержение вулкана, копившего свою ярость годами.

Повалив Наташку в траву возле дороги, я уселась всеми своими килограммами на неё и принялась лупасить её по ненавистной, размалёванной роже.

Каждая пощёчина, была возвращением себе всего, что она у меня украла. Самоуважения. Покоя. Веры в то, что я могу быть счастлива. Она думала, что может снова всё испортить? Своими грязными, воровскими трюками?

Нет. Больше нет.

Гриша пытался оттащить меня, его руки обхватили меня за талию, но я была сильнее этой ярости. Я была ею самой.

И вдруг я увидела совсем рядом с нами свежую коровью лепёху. Схватив её снова за волосы, с наслаждением повозила Наташку харей по дерьму.

– Да, хорош уже! – рявкнул на меня Гриша и оторвал от Прониной.

И тут я это почувствовала. Облегчение. Торжество.

Я отомстила за ту беззащитную, затравленную Тосю, которой я была раньше.

Гриша обнял меня, а вся тряслась, как в лихорадке, и не могла оторвать глаз от скомканной, плачущей фигуры на земле.

К Наташке подбежали люди, подняли её с земли и увели в магазин.

– Тось, ты сдурела? – ругался на меня Гриша. – Господи, если бы я знал, что ты так отреагируешь… Хотя бы ты ничего ей не переломала в этот раз.

– Откуда ты знаешь? – испуганно проговорила я. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы Гриша узнал про ту прошлую грязь, ставшую частью моей жизни.

– Наслушался от мужиков в МТМ. Дурочка моя маленькая! Пообещай, что больше не будешь драться. Тем более из-за меня. Это я должен, глупышка!

Я ничего не ответила, но понимала, что Гриша прав. Я повела себя как хабалка базарная.

Но как же это было вкусно! До конца дней я буду вспоминать лицо Прониной, перемазанное коровьим дерьмом.

– Пойдём домой, родная, – тихо сказал Гриша, когда я немного успокоилась.

Я закивала в ответ, и вдруг всё вокруг поплыло, сливаясь в одну пёструю массу. Я пошатнулась, и если бы не Гриша, наверное, упала бы. Ноги едва меня держали.

– Что с тобой, Тося? – взволнованно спросил Гриша, всматриваясь в моё лицо.

– Голова закружилась, – простонала я.

– Эй, уважаемый! – окликнул он дядю Борю, только что подъехавшего к магазину на своей "Волге". – Девушке плохо. В больницу довезёте?

– Не надо в больницу. Само пройдёт, – противилась я, но Гриша уже подхватил меня на руки и понёс в сторону машины.

26. Тося

Всё произошло так стремительно, что я не успела опомниться. Секунда, и я на заднем сиденье в видавшей виды «Волге» дяди Бори.

– В райцентр, – голос Гриши прозвучал как стальной прут, не терпящий возражений. – И гони, как на пожар.

– У нас же фельдшер есть, Гриша, – пыталась я его вразумить.

– И что он тебе сделает? Йодом попку помажет? – усмехнулся он в ответ.

Дядя Боря рванул с места, как будто и правда горим.

– Гриша, да вроде отпустило уже, – попыталась я возразить, чувствуя, как дрожь понемногу отступает, сменяясь томительной слабостью. – И на работу мне скоро, смена же…

Он глянул на меня, и в его глазах горел такой огонь, что все слова застряли у меня в горле. Это был не тот взгляд, что я видела утром тёплый, с хитринкой. Это был взгляд командира, привыкшего, что его приказы не обсуждаются.

– Ладно, – выдохнула я со смирением.

Дядя Боря, старый, как его машина, вообще не произнёс ни слова за всю дорогу. Как будто он был таксист на заказе. Так неловко было перед ним.

«Волга» с рёвом неслась по трассе, подбрасывая нас на колдобинах. Я смотрела в окно, думая о том, как буду оправдываться перед бригадиром Толиком за своё опоздание на работу. Я была уверена, что со мной ничего серьёзного – просто давление подскочило. Или, наоборот, упало. Нервы сдали, вот и всё.

Полчаса показались мне вечностью. Внутри меня всё переворачивалось. Стыд за свою дикую выходку боролся с остатками адреналина.

Я украдкой смотрела на Гришу. Он сидел, напряжённый, как струна, его взгляд был прикован к дороге, а пальцы нервно барабанили по колену. Он не смотрел на меня, просто держал за руку, но всё его существо было сосредоточено на мне. На моём состоянии.

В его заботе не было ни капли той мягкости, к которой я привыкла. Она была жёсткой, властной, почти деспотичной. И от этого становилось одновременно и страшно, и спокойно. Как будто кто-то огромный и сильный взял на себя весь груз ответственности за мою искалеченную душу и начинавшее капризничать тело.

В то же время я злилась на Гришу. У меня дел невпроворот, а он тут раскомандовался, понимаешь ли.

Я уже и вспомнить не могла, когда обращалась в больницу. Разве что, когда бесплодие у меня диагностировали. А так… Спину прихватит, помажу и в огород. Давление – вообще фигня. Кто на него в деревне внимание обращает?

Мы подъехали к отделению неотложки. Дядя Боря остался ждать в машине, а меня Гриша под руку заволок в больницу.

– Документы ваши где? – спросила девушка в регистратуре, с которой разговаривал Гриша.

Начинается… Сейчас выяснится, что мы вообще зря сюда притащились и без документов меня не примут? Может, оно и к лучшему. Я уже домой хотела так, что сил никаких не было.

Гриша наклонился к сотруднице, едва ли головой в окно к ней не залез и что-то тихо ей сказал.

– Поживее давайте! – чуть громче добавил он.

Я смиренно отсидела очередь, прошла осмотр у дежурного врача, сдала все анализы.

Потом меня отправили к гинекологу. Мысли путались, в голове стоял гул.

Она что-то сказала, но я не расслышала. Губы у неё двигались, а до меня долетали лишь обрывки фраз: «…анализы…», «…уровень ХГЧ…», «…поздравляю…»

Я уставилась на неё ничего не понимая. Мозг отказывался складывать эти слова в осмысленную