Сладкая парочка – бандит и доярочка - Хельга Дюран

– Вы беременны, – уже громче и чётче произнесла врач, и в её голосе прозвучало что-то вроде лёгкого раздражения. – Срок пока маленький, две недели.

– Подождите! Этого не может быть…

– Где вы работаете? – будто не слыша меня, спросила врач.

– Оператором доильной установки.

– Переводитесь на лёгкий труд и становитесь на учёт у гинеколога по месту жительства.

Она сунула мне в руку бумажки и крикнула: "Следующий".

Не помню, как оказалась в коридоре. Присела на скамейку, чтобы не упасть.

Беременна.

Слово ударило с такой силой, что перехватило дыхание. Оно было чужим, невозможным, не имеющим ко мне никакого отношения. Оно было как удар обухом по голове.

– Что сказал врач?

Голос Гриши прозвучал прямо над ухом, заставив меня вздрогнуть. Он стоял рядом, и я инстинктивно прижала к груди бумажки, выданные врачом, словно краденую драгоценность. Сердце заколотилось в паническом ритме.

Он же не хотел детей.

Его слова, сказанные тогда на кухне, чётко и холодно, отозвались в памяти. Он был со мной из чувства долга, из жалости, из страсти… но не для этого. Не для семьи.

И в этот миг во мне что-то щёлкнуло. Острый, материнский, животный инстинкт. Это была МОЯ тайна. МОЙ ребёнок. МОЁ чудо, посланное вопреки всем диагнозам и прогнозам. Я не позволю никому отнять его у меня.

Гриша может подумать, что я нарочно от него залетела, чтобы его к себе привязать или ради алиментов. Он ведь богатый?

Я подняла на него глаза, стараясь, чтобы взгляд был пустым, усталым.

– Ничего серьёзного, – выдохнула я. – Сказали, гемоглобин низкий. Упадок сил, оттого и нервы сдали. Прописали железо пить.

Я видела, как его взгляд стал пристальным, изучающим. Он искал подвох, правду в моих глазах. Но я опустила ресницы, пряча в их тени целую вселенную обмана и надежды.

– Гемоглобин? – переспросил он с лёгким недоверием.

– Упадок сил, – упрямо повторила я, вставая с лавки. Ноги всё ещё дрожали, но теперь это была дрожь не от слабости, а от переполнявшего меня ликования. – Поехали домой, ладно? Я устала.

Он не стал спорить, отвёл меня в машину.

– Я в туалет ещё быстренько сбегаю? – сказал Гриша и ушёл обратно в больницу.

– Ну, что, Тося, всё в порядке? – спросил дядя Боря, пока мы ждали Гришу.

– Да, ничего серьёзного. Я вам на бензин денег дам, как домой вернёмся. За беспокойство.

– Перестань, Тося. Не чужие ведь люди! Если бы меня прихватило, уверен, и ты бы меня до больнички подбросила.

– Да неудобно как-то. Бензин ведь нынче кусается.

– Гришка твой пусть мне стартер глянет. Говорят, он рукастый у тебя?

– Раз говорят, значит, рукастый, – с гордостью произнесла я.

Всю дорогу в машине я молчала, но внутри у меня пело и ликовало всё существо. Я украдкой положила руку на ещё плоский, ничем не выдающий себя живот. Там была пока крошечка, горошинка, маленький головастик, но в то же время – там было всё.

Мне было плевать, что я не вышла на работу. Плевать на Наташку, на новую порцию деревенских пересудов, на усталость.

Мир перевернулся и заиграл такими яркими, чистыми красками, что дух захватывало. Я была не бесплодной неудачницей. Я была женщиной, носящей под сердцем новую жизнь.

И пусть это пока моя тайна. Пусть он думает, что у меня низкий гемоглобин. Я буду беречь эту тайну, как зеницу ока, пока не придёт время. А там посмотрим. Возможно, чудо, случившееся со мной, сможет перерасти в ещё одно чудо.

А если нет… я буду защищать своего ребёнка так же яростно, как сегодня защищала своё счастье. Одна.

27. Гриша

Тося врала. Я видел это по дрожащим рукам, по тому, как она избегала моего взгляда.

«Низкий гемоглобин». Чёрт возьми, да у неё от одной этой лжи гемоглобин в пятки ушёл! Вся она была как один сплошной, дрожащий от счастья и ужаса нерв.

Точно не от болезни. От чего-то другого.

Я сделал вид, что вернулся в туалет. Оставил её сидеть в машине и быстрыми шагами прошёлся обратно по длинному, пропахшему хлоркой коридору. Мне нужно было подтверждение моих подозрений.

Женщина-гинеколог, от которой вышла Тося, ещё не успела уйти. Она перекладывала бумаги на столе, когда я вошёл в кабинет не постучав.

– Вам чего? Приём окончен, – буркнула она, не глядя на меня. – Перерыв полчаса!

– Женщина, которая вышла от вас пятнадцать минут назад. Антонина. Вы ей диагноз правильно поставили?

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло неприкрытое раздражение.

– А вы кто? Муж, что ли?

– Да, я её муж, – уверенно солгал я. Потому что в каком-то смысле это была почти что правда.

Она цокнула возмущённо языком, а потом вздохнула, как будто я её в доску задрал своей назойливостью.

– Ваша жена беременна.

– А… срок какой?

– Все вопросы зададите своему врачу по месту регистрации, когда встанете на учёт. До свидания, папаша!

Я поблагодарил её каким-то автоматическим, глухим голосом и вышел из кабинета. В коридоре было душно. Я прислонился к холодной стене, пытаясь перевести дыхание.

В голове стучало одно: БЕРЕМЕННА.

И тут же, как ледяная волна, накатило другое.

Тося скрыла это от меня. Почему?

Я стоял, уставившись в обшарпанный больничный линолеум, и в голове проносились обрывки наших разговоров.

"Не беспокойся, Гриша, я защищена".

Тогда я подумал, что Тося таблетки какие-то пьёт противозачаточные. Ну, мало ли…

А теперь я понимал, что это означало. Тося уже была беременна, поэтому с такой уверенностью усмирила моё беспокойство.

Почему она скрывала беременность от меня стало очевидно.

Она подумала, что я её брошу, как только узнаю? Кто отец ребёнка, интересно? Неужели Кирилл?

Гнев, едкий и горький, подступил к горлу. Не на неё. На себя.

Она не доверяла мне. Не верила, что я могу быть отцом. Что я захочу им стать для её ребёнка.

Я вышел на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, но не протрезвил. Забрался в машину, где она сидела, всё такая же хрупкая и таящая в себе величайшую тайну. Она почти не смотрела на меня, как будто боялась себя выдать.

А я всю дорогу пялился на неё. На эту женщину, что носила под сердцем ребёнка. Чужого ребёнка.

Он мог бы быть моим. Если бы мы познакомились раньше и при других обстоятельствах. А теперь уже ничего не поделаешь.

Раз Тося до сих пор не сделала аборт, значит, её малыш желанный, и она собирается его рожать.

Разве меня кто-то спрашивал? Да и против