Измена. Ты будешь страдать - Лада Зорина

Девица тянется к его уху, что-то шепчет. Отстраняется, легко касается губ своими губами. Он кивает ей. Улыбается. И парочка ныряет в танцующую толпу, да так проворно, что я, ошарашенная произошедшим, несколько мгновений хлопаю глазами, прежде чем окончательно сообразить, что они поспешили уединиться.

Я сдаюсь.

Воздуха в лёгких уже не хватает.

Рывком отворачиваюсь и утыкаюсь взглядом в широкую грудь Дагмарова.

Белая рубашка и тёмный костюм сидят идеально. Он будто с журнальной обложки сошёл. Наверное, хозяин праздника единственный выглядел так, словно безудержное веселье и горячка праздника его не коснулись.

— Мне жаль.

Я не могу поднять взгляд. Не могу посмотреть ему в лицо.

Не могу. Не могу!

Стыд пожирает меня. Странный стыд, будто это меня застали соблазняющей чужого мужа.

— Почему? — шепчу я, не зная, куда деть этот проклятый бокал. Сжимающие ножку пальцы начинают трястись от напряжения.

Дагмаров внимателен. Чересчур.

В поле моего зрения появляется загорелая мужская рука и аккуратно вынимает из моей судорожной хватки несчастный бокал.

— Потому что вы этого не заслужили.

Всхлипываю, но едва слышно. Уверена, за музыкой он не услышал.

— Но вы заслужили знать правду. Вы так не считаете?

Поначалу молчу, а потом медленно качаю отяжелевшей от пережитого головой:

— Я… мне нужно проверить. Нужно… наверняка. Может, они просто…

Давлюсь собственными словами, настолько они жалкие. Ведь у разыгравшейся перед моими глазами сцены попросту не могло быть альтернативной трактовки. Да он едва на танцполе под юбку ей не залез!

Я судорожно выпустил воздух из лёгких:

— Я же… Господи, у меня же ничего больше нет.

— Ошибаетесь.

И только теперь я решаюсь поднять на него взгляд. На лице Дагмарова не читается ни-че-го. Взгляд прямой, челюсть сжата. Разве что брови чуть хмурятся.

— Идёмте, — велит он мне и, не дожидаясь ответа, поворачивается, растворяясь в тенях.

Я подчиняюсь рефлексу, а он тянет меня вслед за Дагмаровым.

Оказывается, позади столиков вовсе не глухой угол и не альков — там за украшенными крохотными огоньками занавесями дверь, за ней — коридор.

Звуки главной залы уже позади, и на мгновение меня оглушает неожиданная тишина.

Я боюсь её. Она позволяет мыслям стать чётче, ближе, яснее.

А я меньше всего хочу сейчас думать. Думать и вспоминать.

Коридор упирается в лестницу. Я послушно бреду следом за хозяином и через минуту оказываюсь в просторной верхней зале с громадным полукруглым окном.

За окном расстилается во всей своей непостижимой красе лесная природа под ночным, усеянным колкими звёздами небом.

Вокруг тишина и полумрак. Будто мир от нас вдруг отгородился. Тот самый мир со всеми его заботами и печалями. С его вечным, не дающим нам передышки «здесь и сейчас».

Дагмаров приблизился вплотную к окну.

— Взгляните, — попросил, не оборачиваясь.

Ничего не оставалось, как подойти и стать рядом с ним у окна.

Не знаю, что он хотел заставить меня рассмотреть. Но и то, что я видела, поражало воображение.

— Посмотрите, Ольга, — он приподнял подбородок, указывая на расстилавшуюся за окном новогоднюю ночь. — У вас есть всё. Вы ничего не потеряли.

Я молчала, не зная, что на это ответить.

— Мир не рухнул. У вас его не отобрали. Вас ранили. Да. Но не смертельно. Ваш муж не может вас ранить смертельно. У него для этого недостаточно сил.

Я втянула в себя воздух, чтобы не разрыдаться.

Он не мог знать. Не мог понять, что прав лишь отчасти. Что у Кирилла есть нечто слишком для меня дорогое. Стоит ему захотеть, и он вгонит нож мне в самое сердце.

От таких ран не выживают.

И Дагмаров снова понял без слов. Понял по моему оледенелому молчанию.

— Вы со мной не согласны.

Говорить я уже не могу. Слёзы у самого горла.

Всё что выходит, это качнуть головой и шумно выдохнуть, безуспешно заглушая рыдание.

Секунда, вторая… и я в панике понимаю, что сейчас согнуть пополам.

Но Дагмаров мне этого не позволяет.

Мужская ладонь едва-едва проходится по моей лопатке, и тело само по себе принимает это молчаливое приглашение.

Я утыкаюсь в широченную грудь и сотрясаюсь от беззвучных рыданий.

Глава 32

Она таки очутилась на его территории. На его личной территории. И её столь близкое присутствие, если бы он сумел себе в этом честно признаться, слегка кружило голову.

Но подобное сложно было бы назвать неудобством.

Ощущалось скорей как награда.

Впрочем, он возьмёт эту награду, только если заслужит.

Альтернатив он не видел. Не предполагал. Не планировал.

Решение здесь не за ним.

А от неё… от неё он примет любое решение.

И он, конечно, подарит шанс её трещащему по швам браку. Такой вот, вообразим себе, новогодний подарок.

Он убедится, что не станет причиной её возможного несчастья. Кто может похвастаться тем, что познал мысли женщины? Кто примется утверждать, что видит всё потаённое в глубине её сердца? Поэтому он не взялся бы утверждать, что Ольга не любит своего мужа.

Чужие несчастья ему не нужны.

Потому что если он возьмёт эту награду — он возьмёт её полностью, целиком, без остатка. Телом завладеть слишком легко. Мыслями, сердцем — порой невозможно. Всё это — дары исключительно добровольные.

Булат наблюдал за толпой, но держался в тени, когда праздник разгорелся в полную силу. Сегодня он не желал, чтобы ему мешали. Чтобы его отвлекали от того, чего хотелось ему.

Порой жизнь высшего руководства не приемлет определения «личная». Среда тебя в себе растворяет. Ты вечно кому-нибудь нужен, ты в потоке событий, людей, информации. Теряешь себя почти без остатка, превращаешься в механизм.

А потом встречаешь её…

Взгляд безошибочно выуживает из разгорячённой толпы её красное платье.

Ольга пробирается к дальнему столику. К тому самому месту, где он безо всяких помех наблюдает за праздником, делая передышку в бесконечном общении с вереницей гостей.

Она рисковая.

Она самая не знает, какая она всё же рисковая.

Осмелилась показаться ему на глаза в этом платье…

Если бы он решил заподозрить её в умении считывать его фантазии, посчитал бы, что она намеренно его соблазняет.

Но это женщина лишена даже намёка на какое-либо коварство.

Чистая. Слишком чистая и честная для жизни вокруг.

Слишком чистая для… этого.

Сейчас он у неё за спиной и видит то же, что и она.

Он видит свои сбывшиеся, воплотившиеся подозрения.

Колесников зажигает с одной из немногочисленных холостячек. И выбор у него — дай бог. У этой горячей дамы своя