Мейсон - Мишель Хёрд

Каждый вдох, который за неё делает аппарат.

Каждый писк монитора, отсчитывающий удары сердца.

Это пытка. Это, блять, убивает меня.

— Мейсон. — Фэлкон кладет руку мне на плечо. — Тебе принести чего-нибудь?

Я моргаю, и глаза начинает жечь.

— Нет, — шепчу я.

Он обходит кровать и прижимает к себе Лейлу. Я слышу, как она снова начинает плакать. Я даже не заметил, когда она перестала.

— Ш-ш-ш... я с тобой, — шепчет он ей.

— Как? — всхлипывает Лейла. — Как это могло случиться? Я видела, как она заходила в общежитие. Зачем ей идти в бассейн?

— Она сама нам расскажет, когда очнется, — шепчет Фэлкон.

Я чувствую руку на своем плече. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять — это Лейк.

— Ты был прав, — мой голос звучит надтреснуто. — Я был в стадии отрицания.

Лейк обнимает меня за плечи сзади.

Моё дыхание учащается. Прижавшись лбом к её пальцам, я шепчу: — Я не переживу это во второй раз.

Тело начинает бить неконтролируемая дрожь, в сердце просачивается безнадежность.

— Она очнется, — шепчет Лейк мне на ухо. — Кингсли — боец. Она очнется.

Черт. Пожалуйста, пусть Лейк окажется прав.

Пожалуйста.

Я хочу получить шанс увидеть удивление на её лице, когда я скажу ей, что случилось невозможное. Я влюбился в дерзкую девчонку без чувства стиля. Я влюбился в улыбку, которая раньше меня бесила.

Я, блять, влюбился... слишком поздно.

ГЛАВА 16

МЕЙСОН

Не знаю, куда ушли остальные, но в палате тихо, слышны только звуки аппарата жизнеобеспечения.

Хотя врачи сказали, что все тесты в норме и необратимых повреждений быть не должно, я не могу отделаться от страха перед худшим.

Я прижимаюсь щекой к тыльной стороне её ладони.

— Мне нужно, чтобы ты очнулась. — Я с трудом сглатываю ком, застрявший в горле с того самого момента, как вытащил её из воды. — Открой глаза. — Я всматриваюсь в её лицо, пытаясь уловить хоть малейший намек на то, что она меня слышит.

— Кингсли, — шепчу я. — Пожалуйста.

Когда её пальцы в моих руках слегка шевелятся, у меня перехватывает дыхание.

— Ты сейчас пошевелилась? — Я вскакиваю со стула и сажусь на край кровати.

Упершись руками по обе стороны от её головы, я наклоняюсь ниже. Мои глаза ищут на её лице признак пробуждения. Секунды складываются в минуты, и краткая надежда, которую я почувствовал, рушится. Я так сильно хочу, чтобы она проснулась, что, должно быть, просто вообразил это движение.

Затем её веки вздрагивают, и когда она наконец открывает глаза, мне кажется, будто солнце пробивается сквозь долгую темную ночь, которой была моя жизнь последние три дня.

Я перехватываю её руку.

— Ты меня слышишь? Просто сожми пальцы.

Её пальцы слабо шевельнулись, но этого достаточно, чтобы облегчение вытеснило ужас. У меня даже голова закружилась.

Она снова закрывает глаза, а я подношу её пальцы к своим губам и целую их.

Спасибо.

Блять. Спасибо, что не умерла.

Дверь открывается, входит Фэлкон, а за ним — Лейла.

— Что-то случилось? — спрашивает он, видя, что я сижу на кровати.

Благодарная улыбка трогает мои губы: — Она открыла глаза. Она дала понять, что слышит меня.

— Правда?! — Лейла бросается мимо Фэлкона и хватает Кингсли за другую руку. — Она очнулась? — спрашивает она, глядя на меня с надеждой.

Я киваю и, вернувшись на стул, прислоняюсь лбом к краю кровати.

— Она очнулась.

Положив руку Кингсли на место, Лейла говорит: — Я схожу за медсестрой.

Мне даже в голову не пришло это сделать.

Через несколько минут Лейла возвращается с медсестрой, которая проверяет показатели Кингсли.

— Мы уточним у врача, можно ли вынимать трубки, — говорит она. Заметив мой обеспокоенный взгляд, она добавляет: — То, что она пришла в себя — хороший знак, но это только начало. Сейчас всё, что вы можете сделать — это ждать и дать ей восстановиться.

Я знаю, что она права, но от этого ожидание не становится легче.

КИНГСЛИ

Долгое время мне казалось, будто я наглоталась столько воды, что мой мозг в ней просто утонул. Всё вокруг расплывается. Я чувствую, что люди приходят и уходят, но проходит, кажется, вечность, прежде чем я наконец могу открыть глаза.

Когда мой взгляд фокусируется на лице папы, он нежно улыбается мне.

— Привет, Тигренок, — шепчет он, поднимаясь со стула. Он крепче сжимает мою руку и, наклонившись, целует меня в лоб. — Как ты себя чувствуешь?

— Л-л... — Горло болит, голос звучит хрипло. Я начинаю кашлять, и папа быстро отстраняется. Он гладит меня по плечу, пока приступ не проходит, и только тогда я могу прошептать: — Лучше.

Чувство тошноты подступает к горлу, я несколько раз сглатываю, прежде чем спросить: — Как долго я была в отключке?

— Почти четыре дня. — Мой отец выглядит так, будто постарел на сто лет.

— Прости меня.

Он качает головой и заставляет себя улыбнуться: — Тебе не за что извиняться, Тигренок. — Его взгляд скользит по моему лицу, затем он спрашивает: — Что произошло? Как ты упала в бассейн?

Прежде чем я успеваю ответить, дверь открывается, и входит Мейсон, а за ним Лейла. Мейсон замирает, видя, что я в сознании, а Лейла бросается вперед. Когда она осторожно обнимает меня, папа немного отступает, давая ей место.

— Я так волновалась, — говорит она, голос дрожит от слез. Чуть отстранившись, она спрашивает: — Ты в порядке?

Я киваю и пытаюсь удержать слабую улыбку, когда лицо Лейлы «ломается» от плача. Она прикрывает рот рукой.

— Иди сюда, — шепчу я. Когда она снова обнимает меня, я пытаюсь похлопать её по боку, но я настолько слаба, что не уверена, чувствует ли она это. — Всё хорошо. Я в порядке.

Она качает головой и обнимает меня еще какое-то время. Отойдя от кровати, она делает жест Мейсону: — Подойди.

Он качает головой, оставаясь у двери.

— Мне нужно ненадолго в офис, — говорит папа. — Это не займет много времени. Заеду домой, возьму тебе вещи. Хочешь чего-то конкретного?

Я качаю головой: — Нет, просто... — мне приходится сделать паузу, чтобы перевести дух, — возвращайся скорее.

Наклонившись, он снова