Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская

разрывая звонка, открываю только что пришедшее сообщение с фото. Вглядываюсь в гравировку, в камни, на глаз определяю размер. Точно её. Ни с чем не спутаю.

Она заложила обручальное кольцо? Зачем?

Понятно, что оно ей не нужно, а денег оно будет стоить прилично — ручная работа, чуть ли не единственное кольцо в мире.

Но Ангелина не стала бы продавать его просто так. Проблемы с деньгами?

Вспоминаю её худобу, синяки под глазами, и опять под ложечкой сосёт.

Стоп, Пятницкий. Не мои проблемы. Она сказала не лезть в её жизнь. Так не лезь.

— Может, мне выкупить его?

— И как ты себе это представляешь? Она придёт забирать его, а кольца нет? — усмехаюсь.

— Он там не под залогом, а насовсем. Увидела его на витрине.

На секунду острая боль пронзает всё тело — от макушки до ног. Ком в горле не даёт говорить, а я начинаю раздражаться.

Да, мы разводимся. Да, я козёл.

Но почему продажа этого кольца так задевает?

— Выкупи, — чеканю. — Из моего бюджета.

— Поняла.

Отключаюсь первым, чувствуя, как охватывает злость, взявшаяся из ниоткуда. Осуждать её не могу, но в то же время ярость накатывает.

Стиснув кулаки, поднимаюсь по ступенькам вверх. Охрана пропускает без проблем, и я пробираюсь через коридоры, попадая в основной зал.

Мне нужно расслабиться. Уже целый месяц на нервах и сам не свой.

Захожу в ВИП-комнату, где уже собрались мои друзья и знакомые. Один из них привлекает моё внимание чересчур сильно. В комнате, где гремит музыка, сидит Ренат, наш общий знакомый, с ребёнком, который потягивает молоко из большого стакана.

Ребёнок? Чей? Его?

Оглядываюсь первым делом по сторонам — хоть полуголых девиц нет.

— У нас сегодня утренник? — усмехаюсь, не зная, что сказать.

— Всё своё всегда ношу с собой, — отвечает Ренат, целуя мальца в щёчку.

— Своё?

Ренат — ас в СМИ. Имеет свой штат журналистов, множество новостных каналов. Холостяк, жениться даже и не думает. А тут… Малец.

— Сейчас расскажу, — вздыхает друг.

Невольно сажусь рядом с мальчиком — протягиваю ему большой палец. Он важно здоровается со мной, обменявшись рукопожатием. Деловой такой, в костюме, ему идёт.

Вспоминаю Павлушу, и сердце ноет.

Настолько соскучившийся по своему сыну, весь вечер провожу с Тимуром. Параллельно слушаю историю друга. Несколько дней назад к нему заявилась девушка, с которой он однажды переспал, отдала ему ребёнка и укатила куда-то в отпуск.

Жил-жил и узнал, что оказывается, всё это время был отцом.

Теперь выполняет свои обязанности. Хоть и не особо хорошо, раз он сидит с ребёнком в клубе…

Но мне в плюс.

Ни алкоголь, ни тем более общение с друзьями мне сегодня не нужно. Только малыш, с которым я хохочу в полный голос. А сам о сыне думаю. И тошно становится.

— Я в бар схожу, прогуляюсь, — встаю с дивана, отдавая сына в руки Рената. Отдохнул папаша, и хватит.

Направляюсь в общий зал, где намного спокойнее, в отличие от шумных друзей. Просто музыка. За барной стойкой заказываю себе воду. Пить сегодня не хочется, да и мне хватило в последний раз своего похмелья, так что в рот больше ни капли не возьму.

Оглядываюсь по сторонам. Вокруг куча полуголых девиц.

Мда, в ВИП-комнате и то было приятнее.

Мельком замечаю двух расфуфыренных девушек. Их выводит какой-то мужик. Проституток что ли выловил? Фу, мерзость.

Наблюдаю ещё несколько минут, и вот уже из коридора появляется ещё одна девушка. Резко столбенею, застыв со стаканом воды в руках.

Ангелина? Что она здесь делает?

Глава 27. Ангелина

В следующий раз, когда я буду жаловаться на офисную работу и сидячий образ жизни, — ударьте меня. Четвёртый день подряд стоя намываю посуду. Сегодня хотя бы надо мной сжалились и нашли сменщицу. Кандидаток на эту работу не так много.

Но мне грех жаловаться: за эти дни я заработала достаточно, чтобы теперь не волноваться до аванса. Правда, кое-что потрачу на врачей и анализы, но это ладно. Нужно убедиться, что с ребёночком всё будет в порядке.

Поглядываю на время и выдыхаю. Ещё час — и можно собираться домой. А посуды меньше всё не становится.

Если когда-нибудь разбогатею, больше не буду ходить по ресторанам и прибавлять работы бедным посудомойщицам.

Через час наконец-то отставляю последнюю сверкающую белую тарелочку и выключаю воду. Латексные перчатки, от которых уже чешутся руки, отправляются сушиться, как и фартук. Осталось переодеться — и можно идти домой.

Интересно, Павлик уже спит или ждёт меня?

Сегодня из-за пятничной загруженности меня попросили выйти пораньше, и мне не удалось улизнуть от сына. Заранее купила ему шоколадку, чтобы задобрить его, когда вечером приду домой.

Переодеваюсь в своём уголке, распускаю волосы из хвоста и, забросив сумочку на плечо, уверенно выхожу из комнаты. Через всю кухню идти не приходится, поэтому, попетляв по коридорам и рассмотрев кучу красивых девиц, выхожу в основной зал с громкой музыкой.

Взгляд мельком цепляется за танцовщиц на шестах и за толпу мужиков вокруг. И как им может это нравиться?..

Эй, Геля, каждый зарабатывает, как может. Думала ли ты пару месяцев назад, что начнёшь мыть посуду?

Вот и перестань быть нудной старушкой!

Выбросив все ненужные мысли, направляюсь к выходу из клуба. И опять же через чёрный ход, чтобы не толпиться в основном. Да и попробовала я как-то выйти оттуда — так толпа диких мужиков облепила. Благо охранник помог. Думала, прямо там облапают, дикари.

Толкаю массивную железную дверь и оказываюсь в закоулке, освещённом фонарём. Страшно, как в фильмах. Но зато спокойно. Наверное.

А чего здесь автозак делает? И две стриптизёрши? Я видела их в первые свои рабочие дни. Когда проходила мимо по коридорам, одна из них фыркнула в мою сторону, назвав бледной поганкой. Тогда я взглянула на себя в зеркало и увидела своё блеклое отражение. На следующий день я уже была накрашена, с причёской и одета по-человечески.

Совсем себя запустила за дни хандры, а эта моделька привела меня в чувство.

— Да говорю я вам, не проститутка я! — говорит одна из них, что-то доказывая двум полицейским.

Ой-ой, надо уходить отсюда, а то ещё расспрашивать начнут.

— Просто танцую. Я девушка приличная. Вы вон к другим присмотритесь.

Мельком замечаю, как они все поворачивают головы в мою сторону. Делаю вид, что ничего не слышу, от нервов сжимая пальцами сумочку.

— Гражданка!

Понимаю, что обращаются ко мне, и страх лишает меня голоса. Ноги послушно останавливаются, я оборачиваюсь к ним, понимая, что